Новая страница 1

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования

Диссертационная работа посвящена теоретическому анализу процессов интеграции рынков в условиях глобализации на примере рынка страховых услуг.

Главной характеристикой современного этапа развития мировой экономики выступают процессы транснационализации и глобализации, предопределившие формирование и функционирование глобальных многопрофильных транснациональных корпораций, банков, фондов, интеграционных союзов и других структурно-территориальных образований. Одним из механизмов и в то же время результатом глобализации выступают интеграционные процессы. Международная экономическая интеграция в ее различных формах представляются важнейшим фактором, во многом определяющим развитие любой национальной экономики. Страхование, являясь одной из составляющих финансовой системы страны, обеспечивающей защиту имущественных интересов государства и его граждан, также начало включаться в процесс глобальной экономической интеграции.

На современное развитие международной системы страхования оказывают влияние различные тенденции, среди которых основными можно считать либерализацию (или отмену) государственного контроля в этой области, консолидацию страхования, расширение способов продажи страховых услуг. Необходимость исполнять требования, установленные международными организациями, многосторонними соглашениями с большим количеством участников, как, например ВТО, привела к значительной либерализации торговли страховыми услугами на мировом страховом рынке. Это, в свою очередь, способствовало появлению большего количества иностранных страховщиков в различных регионах и созданию совместных страховых компаний. Либерализация доступа на национальные рынки страхования и ослабление контроля со стороны государства позволяют компаниям применять более прогрессивные, инновационные подходы к введению новых видов страхования и распределения ресурсов^1.

Глобализация не представляет собой некий тотальный процесс объединения национальных экономик. Это - сложный, многослойный процесс, происходящий в

Более подробно см., напр.: Адамчук Н.Г., Мстъкоская М.А. Проблемы и пути государственного регулирования процессов слияния и конвергенции на финансовых рынках// Страховое право.-2002.-Л^го ¹.-^С. ^16.

различных формах, на различных уровнях. На наш взгляд, в последнее время незаслуженно мало внимания при изучении глобализации уделяется исследованию такой ее составляющей, как интеграция отраслевых рынков, которая является конкретным механизмом глобализационных процессов, имеющим свои особенности в различных сферах экономической деятельности.

Огромное влияние на процессы интеграции страховых рынков на настоящий момент оказывают новые информационные технологии, ведущие к кардинальным переменам на этих рынках, создающие новые перспективы и возможности для развития интеграционных процессов на основе сетевых форм организации.

Применительно к России большое значение имеют изменения в оценке роли и места страхования в развитии национальной экономики. Как отмечает К.Е. Турбина: "Есть достаточно серьезные основания полагать, что в условиях... развития рыночных реформ в России страхование никогда не рассматривалось как приоритет. И до тех пор, пока такое восприятие страхования будет в российских правительственных кругах, вряд ли возможно ждать сколько-нибудь существенных изменений в положении страхового рынка в целом, и страховщиков, в частности"^2.Между тем, во всем мире страхование является самым высокодоходным бизнесом, оставляя далеко позади, к примеру, банковское дело. Население зарубежных государств тратит ежегодно колоссальные средства на страховую защиту.

Особая актуальность данной работы связана также со следующими обстоятельствами. На сегодняшний день важнейшая проблема для страхового рынка обусловлена намерением России вступить во Всемирную торговую организацию (ВТО). Поэтому первоочередной задачей экономической политики России в сфере страхования является дальнейшая разработка общей концепции участия в международной интеграции страховых рынков.

Все указанные тенденции требуют особого исследования с точки зрения экономической теории. Нужен теоретический анализ системных изменений на мировых рынках, в том числе на страховом рынке. В этой связи требует совершенствования и понятийный аппарат, описывающий новые экономические

Реформирование российского страхового рынка в контексте вступления в силу Соглашения о

партнерстве и сотрудничестве Российской Федерации и Европейского Союза и предстоящего вступления в ВТО. Материалы международной научно-практической конференции (8-9 декабря 1998г.).-М.:МГК.-С.36.

реалии. Именно поэтому основное внимание в диссертации уделяется международной интеграции страховых рынков.

Степень разработанности проблемы

К сожалению, в последнее десятилетие интерес к данной сфере исследований был довольно низкий. Лишь очень немногие экономисты занимались этой проблематикой.

Существенный вклад в исследование экономических проблем экономической интеграции и отчасти интеграции рынков внесли: СБ. Авдашева, Ю.А. Борко, С.Н. Долгов, Э.Г. Кочетов, Э.С. Нухович, М.А. Пивоварова, Н.М. Розанова, А.А. Пороховский, Б.М Смитиенко³ ^и ^^ ^Ряд ^зару^бежных исследователей также посвятили свои труды анализу данных процессов: М. Кастельс, П. Кругман, П. Линдерт, Г. Мине, М. Обстерфельд, Д. Шнайдер, К. Омае^4.

Существенный вклад в исследование данной проблематики внесли российские и зарубежные ученые, . занимающиеся вопросами международных валютно-кредитных отношений и непосредственно практикой страхования: Е.Ф. Авдокушин, Э.С. Гребенщиков, Л.Н. Красавина, А.И. Лукинов, Л.А. Орланюк-Малицкая, К.Е. Турбина, И.П. Фаминский, В.В. Шахов, Ю.В. Шишков и др. Среди ведущих зарубежных ученых отметим работы Р. Вайера, М. Готье, Д. Кесслера, Ф. Константэна, П. Лабади, М. Лавердьера, Ж.-М.Ламера, В. Хенке, Дж. Хорстмана, Ф. Янгаидр.

В то же время оказались слабо представлены (по сравнению с обилием эмпирических публикаций) многие актуальные теоретические вопросы формирования и развития рынка страховых услуг. Что касается интеграции рынка страховых услуг, то существуют лишь статьи, в которых авторы исследуют отдельные стороны данной проблемы. В российской литературе имеется только одна

3 Авдашева СБ., Розанова Н.М. Теория организации отраслевых рынков. -М.: Магистр, 1998; Долгов

С. Глобализация экономики: новое слово или новое явление? - М.: Экономика, 1998; Кочетов Э.Г. Геоэкономика. (Освоение мирового экономического пространства): Учеб. для студентов экон. вузов. - М.: БЕК, 1999; Пороховский А.А. Вектор экономического развития. - М.: ТЕИС, 2002; Пивоварова М.А. Система мирохозяйственного взаимодействия: вопросы методологии, теории и современной российской практики. - М., 2000; Глобализация мировой экономики и место России / Под ред. М.Н. Осьмовой. - М, 2002; Нухович Э.С, Смитиенко Б.М., Эскиндаров М.А. Мировая экономика на рубеже XX-XXI веков. - М., 1995.

4 Кастельс М. Информационная эпоха. - М., 2000; Кругман ПР., Обстерфельд М. Международная

экономика. Теория и политика- М., 1997; Линдерт ПХ. Экономика мирохозяйственных связей. -М., 1992; Мине Г., Шнайдер Д. Метакапитализм и революция в электронном бизнесе / Пер. с англ. -

комплексная разработка - книга К.Е. Турбиной "Тенденции развития мирового рынка страхования" (М., 2000), затрагивающая интересующие нас проблемы. К тому же общепринятой концепции, описывающей и объясняющей содержание процесса интеграции рынка страховых услуг, пока не выработано. Таким образом, с теоретических позиций экономическое знание о международной интеграции рынка страховых услуг является широким полем для исследования.

Цели и задачи исследования. Целью настоящей диссертационной работы является разработка научной концепции интеграции рынков страховых услуг.

Для достижения поставленной главной цели ставятся следующие задачи:

Обобщить и систематизировать взгляды российских и зарубежных экономистов по проблемам интеграции рынков, в том числе страхового рынка.

Исследовать новейшие тенденции развития процессов интеграции рынков, определить их формы, показать взаимообусловленность.

Выявить главные противоречия международной интеграции рынков вообще и страховых в частности.

Показать изменение места и роли страховых рынков в мировой экономике.

Определить возможные последствия международной интеграции страховых рынков.

Проанализировать существующие национальные модели

государственного регулирования процессов вхождения в международную систему страховых рынков.

Выработать рекомендации по интеграции российского страхового рынка в международный рынок.

Объект исследования. Мировые рынки страховых услуг.

Предмет диссертационного исследования. Экономические отношения, возникающие в процессе международной интеграции рынков.

М., 2001; The End ofthe Nation State. - N.Y., Free Press, 1995; Ohmae K. A Boderless World: Power and Strategy in the Interlinked Economy. -N.Y., Harper Business, 1999.

Диссертационная работа выполнена согласно Паспорту специальности 08.00.01 - «Экономическая теория» (п. 1.1) и 08.00.10 - « Финансы, денежное обращение и кредит» (п. 6.6).

Теоретической и методологической основой диссертационного исследования послужили фундаментальные концепции, представленные в классических и современных трудах отечественных и зарубежных ученых, материалах научных конференций, симпозиумов и т.п. Важнейшая теоретическая основа анализа - институциональные концепции трансакционных издержек, распределения информации, теория отраслевых рынков и др.

В качестве методологической базы диссертационной работы использовались общенаучные принципы познания экономических явлений - диалектический, конкретно-исторический, системный и другие подходы.

Информационной базой работы являются справочно-статистические материалы, обзоры, материалы периодической печати, информационные и аналитические материалы научно-исследовательских учреждений, информационных агентств и служб, экспертные оценки научных и практических работников.

Диссертационная работа выполнена согласно Паспорту специальности 08.00.01 -«Экономическаятеория».

Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что выявлены и теоретически обобщены основные направления международной интеграции отраслевых рынков на примере страхового рынка.

В диссертации получены и выносятся на защиту следующие научные результаты:

1. В отличие от традиционно применяемого в экономической теории термина "интеграция международных рынков" предложен термин "международная интеграция рынков", который более точно характеризует единство количественной и качественной определенности данного процесса в условиях глобализации. Показаны основные отличия ряда понятий: международной экономической интеграции от международной интеграции рынков, международной интеграции страховых рынков от их конвергенции.

2. Доказано, что к настоящему моменту закономерным этапом
экономической интеграции стало не только образование высоко интегрированных
рынков товаров, капиталов, рабочей силы, но на основе сращивания
воспроизводственных процессов национальных хозяйств необходимой и возможной
стала интеграция страховых рынков.

3.     Выявлены важнейшие тенденции развития мирового рынка страховых
услуг,    ведущие    к    его    качественным    изменениям:    углубление    интеграции
региональных рынков с    формированием в перспективе единого международного
страхового   рынка;    усиление   экспансии   по   всему   миру   новых   глобальных
страховщиков (мировых центров страхования и перестрахования); интенсификация
процессов   консолидации   и   переплетения   национальных   страховых рынков   в
результате трансграничного и межсекториального освоения новых рынков.

4. Определена двойственная роль новых информационных технологий в международной интеграции рынка страховых услуг. С одной стороны, интернет-страхование снижает трансакционные издержки, связанные с асимметрией информации на национальных и международных страховых рынках, с другой — увеличивает институциональные издержки организации страхового рынка: возникает необходимость выработки единых принципов страховой деятельности (установления единых нормативов достаточности капитала, стандартизация систем бухгалтерского учета и контроля за деятельностью профессиональных участников страхового рынка, унификации условий допуска иностранных страховых компаний на национальные рынки, гармонизации правил электронной торговли страховыми продуктами и т.п.).

5. На основе институциональной теории систематизированы факторы усиления международной конкуренции между страховыми компаниями, как на национальном, так и на международном уровнях: развитие интернет-страхования; трансграничные слияния, появление новых конкурентов. Определены вертикальные и горизонтальные барьеры входа на страховые рынки различных групп стран на основе выявления особенностей национальных моделей государственного регулирования интеграционных процессов в данной сфере.

6. Раскрыт противоречивый характер последствий международной интеграции страховых рынков для России: с одной стороны, формируются условия для интеграции российского страхового рынка в международный, с другой —

глобализация создает условия для установления особо агрессивного финансового давления на национальный страховой рынок.

Теоретическое и практическое значение проведенного исследования.

1.            Сформулированная    научная   концепция    международной    интеграции
отраслевых     рынков      активизирует     теоретико-методологический      потенциал
экономической теории, что способствует развитию и углублению исследований
данной проблематики,   а также   согласованию различных научных подходов   и
преодолению фрагментации научного знания в данной области.

2.            Конкретизация     авторской    научной     концепции     как     концепции
международной   интеграции   рынков   страховых   услуг,   представляющей   собой
систему    взаимосвязанных    методологических,    теоретических    и    методических
положений,    ориентирована    на    формирование    механизма    сбалансированной
либерализации российского страхового рынка при вступлении в ВТО.

3. Полученные в ходе исследования результаты, предложенные методы и
практические рекомендации будут способствовать разработке обоснованной и
эффективной государственной концепции интегрирования российского страхового
рынка в мировой.

4. Отдельные результаты исследования могут быть использованы
законодательными органами и органами страхового надзора для совершенствования
институционального обеспечения страховой деятельности, а также страховыми
компаниями и банками для адаптации их стратегий к современным мировым
тенденциям.

5. Основные положения работы могут быть использованы в преподавании
ряда экономических дисциплин: "Экономическая теория", "Страховое дело" и др.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертационного исследования докладывались на заседании "круглых столов" в Финансовой академии при Правительстве Российской Федерации "Международные аспекты формирования рыночной экономики в России" (Москва, 2003); "Новая экономика: электронные деньги" (Москва, 2004). Результаты исследования включены в Отчет по НИР кафедры экономической теории за 2004 г. по теме: "Проблемы перехода России к рынку" (проект номер 1.1.96Ф).

Материалы диссертационного исследования используются кафедрой экономической теории Финансовой академии при Правительстве Российской

Федерации в преподавании учебной дисциплины "Экономическая теория" в Институте страхования.

Публикации. Основные положения исследования отражены в двух публикациях объемом 3,3 п.л. («Финансы, деньги, инвестиции», №7, 8-9, 2003г.)

Структура диссертации обусловлена целью, задачами и логикой исследования, она включает введение, три главы, заключение, список использованной литературы и приложения.

И. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

В соответствии с целью и задачами исследования в диссертационной работе рассматриваются следующие проблемы.

Первая группа проблем, рассмотренных в диссертации, это -общетеоретические проблемы интеграции отраслевых рынков.

Интеграция рынков - это сближение и переплетение национальных рынков в международном масштабе. В настоящее время процесс интеграции принял качественно новый характер: теперь это - не просто взаимосвязь отдельных национальных рынков. Поэтому в работе отстаивается мнение, что правильнее говорить не об интеграции международных рынков, а о международной интеграции рынков. Это не игра слов, а расстановка правильных акцентов, подчеркивающих перемены в происходящих процессах на мировых и национальных рынках. Термин "интеграция международных рынков", на наш взгляд, малосодержательный, хотя именно он имеет широкое распространение.

Конец XX в. стал периодом развития процессов международной интеграции различных рынков. С одной стороны они явились выражением глобализации, но с другой стороны, начавшись, они, безусловно, ускоряют и даже генерируют процессы глобализации и интернационализации. В диссертации показано, что международная интеграция рынков одновременно - следствие, причина и механизм глобализации. Она представляет собой противоречивый процесс, так как проходит в условиях, как конкуренции, так и сотрудничества компаний.

В начале XXI века можно наблюдать интенсификацию международной интеграции различных рынков. Выявлены следующие причины данного явления.

1. Усилилась глобализация финансового сектора в целом. Глобальные
финансовые потоки стали значимым фактором международных экономических
отношений.

2. Процессы приватизации и коммерциализации открыли новые рынки и
отрасли, которые ранее были не доступны или же доступны с существенными
ограничениями.

3. По ряду причин конкуренция ожесточилась (информационно-
технологическая революция; трансграничные слияния корпораций, появились новые
конкуренты, в частности из азиатских стран).

Одной из проблем глобализации является потенциальная глобальная нестабильность из-за взаимозависимых национальных экономик на мировом уровне. В результате локальные экономические колебания или кризисы могут иметь региональные или даже глобальные последствия. Такая возможность носит не только теоретический характер, но и является вполне реальной, что подтверждает финансовый кризис в Азии, начавшийся летом 1997 года в Таиланде и перекинувшийся на другие страны Юго-Восточной Азии, дойдя и до Южной Кореи. Оборотной стороной глобализации является усиление международного терроризма, который можно рассматривать как конкуренцию мировых цивилизаций в крайних формах выражения^5.

Развитие рынка страховых услуг сопровождает глобальные процессы. В диссертационном исследовании доказано, что по мере их расширения и углубления происходит интенсификация интеграционных процессов на рынке страхования. На наш взгляд, развитие международной интеграции рынка страховых услуг может послужить важнейшим направлением смягчения рисков глобализации. Страхование обычно не относят к важнейшим направлениям глобализации мировой экономики. Однако, по нашему мнению, это положение нужно исправить, так как его значение возрастает.

Концепция страхования предполагает разделение рисков между участниками. Чем больше рисков и меньше участников, тем больше вероятность этих рисков^6. Сама идея страхования неразрывно связана с его значением как средства, способного устранить или минимизировать неблагоприятный результат воздействия отдельных

s См.: Думная Н.Н. Риски финансовой глобализации //http://www.mirkin.ni

обстоятельств, затрагивающих ту или иную сферу хозяйственной деятельности. Как отмечал немецкий экономист А. Манэс, в обширной экономической науке "страхованию должно быть отведено выдающееся место, так как оно во всех своих видах удобным и чрезвычайно целесообразным способом служит обеспечению материального благополучия человека"^7.

Страхование становится глобальным финансовым институтом, неизбежно требующим интеграции национальных страховых систем в мировую финансовую систему. Наиболее часто такая интеграция реализуется за счет механизмов перестрахования, что необходимо для эффективной обработки практически любых по размеру и сложности рисков. Международная кооперация в страховании необходима и для работы целых секторов экономики, таких, как международная торговля и международные перевозки, авиация, космонавтика, туризм и др .⁸

Экономическая природа перестрахования состоит в участии перестраховщика на определенных условиях и за определенную плату в риске (рисках), принятом на страхование прямым страховщиком, и оплате убытков, которые обязан оплатить прямой страховщик в связи со страховыми случаями, наступившими по принятым на страхование рискам^9.

Роль перестрахования в международной интеграции страховых рынков связана с выполнением ряда основных функций, представленных в следующей таблице.

Функции перестрахования

Таблица1

Предоставление	Вторичное	Обеспечение	Защита годового баланса
дополнительной	перераспределение	сбалансированности	страховщика ■
финансовой	принятого на	результатов
емкости (капитала)	страхование риска	деятельности
для принятия	(рисков)	страховщика за
прямым		каждый отчетный год
страховщиком
рисков на
страхование
Участие в	Предоставление	Влияние на	Предоставление
налоговом	условий для	улучшение	ликвидных активов для

Особенно это верно для перестрахования, когда осуществляются большие программы с учетом природных

Манэс А. Основы страхового дела. - М., 1992. - С. 5.

О функциях перестрахования см.: Мировая практика государственного регулирования международного

перестрахования// Страховое право. - 2001. - № 1. MerkinR. What is reinsurance? //LLP. -1998. -P. 82.

планировании	накопления активов	показателей	быстрого урегулирования
прямого	прямым	платежеспособности	убытков прямым
страховщика	страховщиком	прямого страховщика	страховщиком при
			наступлении страховых
			случаев с
			застрахованными рисками

Составлено по: Турбина К.Е. Мировая практика государственного регулирования международного перестрахования // Страховое право. - 2001. - № 1.

Важным моментом представляется также усиливающаяся интегрированность национальных хозяйств в глобальную экономику, особенно в финансовой сфере. Такая интегрированная система концентрирует в себе системные риски, поскольку она включает все множество периодов обращения разнесенных пространственно фазами. В диссертации обосновывается тезис о том, что они связаны с особенностями сетевых структур финансовых и информационных систем, а также нестабильностью рыночной экономики в целом^10.О сетевой форме их

_л, _v п. По его мнению, сетевые структуры составляют

организации пишет М. Кастельс ^vl ^ег

новую морфологию обществ. Поэтому риски такого типа организации становятся рисками финансовой системы^12.

Принцип нелинейности функционирования рынков означает возможность развертывания лавинообразных экономических процессов. Главная черта рыночных систем состоит в том, что даже малое возмущение начальных условий для динамической переменной или же малое возмущение самой нелинейной динамической системы, приводит к непредсказуемым результатам за конечное время. Поэтому устойчивость национальной экономики не может быть поддержана только национальным страховым бизнесом. В условиях глобализации, когда бизнес различного рода вышел за национальные границы и стал транснациональным, страхование также должно иметь трансграничный характер, то есть происходить на международных интегрированных рынках. Есть и другой аргумент в пользу такой интеграции: бизнес принял такие масштабы, что зачастую национальные страховые компании одной страны не имеют достаточно ресурсов.

Неустойчивость глобального развития нарастала в самые последние годы. Так, в 2001 г. в развитых странах- членах ОЭСР выплаченные страховые возмещения на 38,2 млрд. долл. превысили сбор премии. Полученный в этом же году

ю См.:ДумнаяН.Н. Риски финансовой глобализации //http://mirkin.ru. " См.: КастельсМ. Информационная эпоха. - М., 2000.

страховыми компаниями инвестиционный доход сократился на 9,5 млрд. долл. по сравнению с предыдущим годом. Обозначился дефицит средств и резервов. Чтобы преодолеть его, требовалось, по мнению экспертов, увеличение валового сбора премии в глобальном масштабе с 300 до 400 млрд. долл. По подсчетам специалистов Zurich Financial Services, совокупные свободные активы страховых компаний опустились до уровня 80 млрд. долл., который многие рассматривают как критический. Насколько данный уровень является критическим, позволяют судить следующие цифры. По подсчетам исследовательского подразделения Swiss Re, урон, причиненный в 2001 г. штормами, составил 7,2млрд., а землетрясениями- 6 млрд. Наводнения "вымыли" из балансов страховых компаний не менее 7 млрд., пожары -3,07 млрд., авиакатастрофы и взрывы - еще 1,1 млрд. И это все без учета потерь от разрушения Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.¹³

Интеграция национальных страховых рынков в мировой рынок вписывается в процесс глобализации, являясь одной из составных частей общего движения к единому мировому рынку. В предлагаемой в работе концепции процесс интеграции исследуется на нескольких уровнях:

1) компании (микроуровень);

2) национальная экономика (макроуровень);

3) трансграничное движение капиталов страховых компаний (мезоуровень).
Интеграция страховых рынков рассматривается - как спонтанное, так и

организуемое (направляемое) движение, о чем говорит перечень субъектов, участвующих в нем.

В процессе интеграции страховых рынков участвуют следующие субъекты:

страховые компании;

объединения (альянсы): страховых компаний; страховых компаний и банков^14;

национальные правительства;

международные организации.

Международная интеграция страховых рынков - процесс противоречивый, поскольку интересы развития экономики и обеспечения экономической безопасности требуют сохранения "национального

I: Дмитриев СВ. Хаос и упорядоченность современных экономических форм // http://www.laboratory.ш. 1з Гребенщиков Э.С. Мировая индустрия страхования: рыночная самонастройка // Финансы. - 2003. - № 3.

суверенитета" в страховой отрасли, при достижении необходимой интеграции в глобальную финансовую систему.

В этой связи, как показано в диссертации, используются в основном две модели государственного регулирования страховых рынков. Первая характеризуется наличием ограничений прямого доступа иностранных операторов на рынок при относительно более открытых каналах международного перестрахования (Россия). Вторую модель характеризуется более открытым режимом прямого участия иностранных операторов, при государственном контроле за экономической необходимостью перестрахования за рубежом, вплоть до его ограничения или осуществления через монопольного государственного перестраховщика (Бразилия, Чили, Болгария, Польша, США и др.). Такая модель применяется в странах, где внутренний рынок прямого страхования относительно готов к международной конкуренции "на своей территории", без угрозы возникновения доминирующего иностранного участия.

Полностью открытых страховых рынков в мире не существует, во всех странах - членах ВТО устанавливаются определенные требования национального страхового надзора за иностранными страховщиками и структурами с их участием. Конкретные условия доступа иностранных страховщиков на национальные страховые рынки различаются в зависимости от заинтересованности государства в сохранении контроля над национальной страховой системой.¹⁵

К числу наиболее распространенных в настоящее время на страховых рынках "горизонтальных" барьеров можно отнести:

1. Сложности, возникающие при разграничении права свободы учреждения и права свободы предоставления услуг.

2. Отсутствие транспарентности национального законодательства, регулирующего страховую деятельность.

3. Различия в налогообложении страховой деятельности.

4. Наличие существенных различий в формах и сроках предоставления
бухгалтерской и статистической отчетности.

5. Отсутствие единообразного рынка продаж страховых услуг.

\ О слиянии страхового и банковского бизнеса речь пойдет ниже.

s Основные условия мировых интеграционных процессов в области страхования определяются Генеральным

соглашением по торговле услугами (ГАТС), являющимся обязательным для стран - членов ВТО.

6. Наличие существенных различий в правовом регулировании договоров
страхования.

7. Применение ограничений:

- в сфере международного перестрахования;

- квоты иностранного участия в капитале страховой компании;

- на использование иностранного персонала;

- запрет на осуществление иностранными компаниями отдельных видов
обязательного страхования;

- запрет на страхование жизни;

- экспертиза необходимости присутствия иностранного страховщика на
рынке^16.

Интеграция рынков страхования имеет ряд последствий. По нашему мнению, важнейшие из них:

нарастание конкуренции на международных интегрированных рынках; трансграничные слияния и поглощения на страховых рынках; конвергенция банков и страховых компаний; обострение проблем финансовой безопасности страховщиков.

Вторая группа проблем, исследуемых в диссертации, связана с развитием новейшего явления - Интернет-страхования.

Под воздействием информационных технологий страхование претерпевает радикальные изменения. В диссертационном исследование обосновано положение о том, что интернет-страхование начинает играть роль мощного инструмента международной интеграции страховых рынков. Страховые компании и банки используют Интернет не просто в качестве дополнительного канала информации, а как системообразующий инструмент, который меняет структуру и методы ведения современного страхового дела. Сравнительный анализ Интернет-страхования в США и ЕС показывает, что этот рынок более развит в США, именно там преобладают чисто интернетовские страховые компании, в ЕС трансакционные компании стремятся перейти на электронные формы деятельности. Интернет-страхование находится на начальной стадии своего развития, однако оно развивается быстрыми

Си:. Делягин М. Вступление в ВТО: вызов для финансовых структур России // Рынок ценных бумаг. - 2002. -

№3(210).

темпами и начинает оказывать все возрастающее влияние на международную интеграцию национальных страховых рынков.

Изменения, происходящие на международных страховых рынках, оценены в
диссертации с точки зрения институциональной теории. Современная
институциональная теория строится на трех главных факторах: неполноты
информации, ожиданиях и влиянии коллективных действий и институтов. Эти
гипотезы исходят из теорий Т. Веблена, Дж. Коммонса и Р. Коуза^17. Лю

в условиях ограниченной информации, опираясь на свои ожидания и в рамках, заданных извне законами, обычаями, технологиями, ожиданиями других людей и т.п. Страховой рынок представляется сложным рынком со сложными услугами. К нему приложимы все названные положения институционализма. Но в силу избранной тематики диссертационного исследования мы не берем в расчет деятельность страховой компании по расчету вероятностей тех или иных страховых случаев, а подходим с позиций функционирования соответствующего рынка. Поэтому в первую очередь при анализе международной интеграции рынков страхования примем во внимание гипотезу о неполноте, или несовершенстве информации.

Экономическим агентам свойственно определенное экономическое поведение, направленное на выбор наиболее выгодных альтернатив. Выбор потребителя зависит от его дохода и цен товаров, имеющих для него разную полезность. Выбор, который делает фирма при данной технологии производства, определяется сегодняшними ценами ресурсов и завтрашней конъюнктурой на рынке сбыта. Однако важная особенность всех решений - зависимость от фактора неопределенности, то есть неполного знания о чем-либо.

Нобелевский лауреат К. Эрроу следующим образом проводит анализ рынка страховых услуг. Он пишет: "Единственным рынком, где равновесие цен продавца и покупателя существует в чистом виде и не разрушается благодаря воздействию фактора неопределенности, является страховой рынок. Основной тип сделки на таком рынке- заключение контракта между продавцом и покупателем о поставке некоего блага по взаимовыгодной цене в случае, если произойдет нечто

' Теорией ожиданий занимался, какизвестно, иДж.М. Кейнс.

непредвиденное... Одной из причин, препятствующих существованию подобного равновесия на других рынках, выступает информационное неравенство"^18.

Тем не менее, на страховом рынке, где основой для заключения контракта выступает неопределенность, многие сделки не являются взаимовыгодными. Неблагоприятный выбор почти всегда выступает спутником страхового бизнеса. По его мнению, именно здесь можно найти наиболее впечатляющий случай "неблагоприятного выбора". Предположим, что компании страхования жизни стали делить своих клиентов на группы с различной степенью риска в зависимости от вероятности стать жертвой несчастного случая. Однако на самом деле такое деление клиентов на группы невозможно, поэтому страховщики устанавливают единый взнос для всех. В результате клиенты с высокой степенью риска недоплачивают за страховку, а мало рискующие- переплачивают. Таким образом, из-за отсутствия информации делается неблагоприятный выбор. Чтобы сократить издержки информационного неравенства, страховые компании начинают сбор информации о своих клиентах, то есть действуют нерыночными методами. Участники контракта больше знают друг о друге, хотя это нетипично для обычных рыночных сделок.

С проблемой неблагоприятного выбора тесно связан случай так называемого "морального риска", означающий ситуацию, в которой неопределенность или внешние обстоятельства ведут к принятию неправильных решений. Например, контракт, по которому некий индивид получает компенсацию за произошедший несчастный случай, может побудить его чаще рисковать. Так, если рационально действующий индивид застраховал имущество от пожара, то он может посчитать, что принятие дорогостоящих мер противопожарной безопасности ему невыгодно. Поэтому рынок страхования не является эффективным^19.

Экономическая роль информации заключается в снижении неопределенности и предотвращении убытков. Как подчеркивает К. Эрроу: "Многообразие сигналов уменьшает издержки информационного неравенства, но это происходит только тогда, когда сигналы передаются в рамках организованной системы- фирмы или общества в целом. Одно из условий экономической эффективности рыночной

Эрроу К Информация и экономическое поведение//Вопросы экономики. -1995. - № 5. - С. 99-106. Эрроу К Информация и экономическое поведение//Вопросыэкономики.-1995.-№5. - С. 99-106.

экономики заключается в том, что сигналы, передающиеся в рамках организованной системы, должны содержать в себе все необходимые сведения"^20.

Развитие интернет-страхования не способно снизить неопределенность в отношении вероятности наступления страховых случаев. Однако, как показано в диссертации, оно способно увеличить информированность потребителей страховых услуг, снизив возможность "неблагоприятного выбора" с их стороны.

Развитие интернет-страхования снижает асимметрию информации сначала на национальном страховом рынке, а затем и на международном интегрированном рынке по мере его образования. Потребители получают больше информации о содержании, стоимости страховых услуг различных компаний, имеют возможность сравнения, тем более, что имеется тенденция к стандартизации сайтов страховых компаний, что упорядочивает информацию.

По мере международной интеграции страховых рынков роль интернети-страхования будет возрастать, следовательно, будет снижаться неопределенность этого рынка, которая еще существует в гораздо большей мере, чем на национальных рынках, соответственно, будет сниматься причина неравновесия на этом рынке.

Таким образом, меняются характеристики международного страхового рынка: он становится более прозрачным, распространение информации становится более симметричным, а, следовательно, международный интегрированный рынок страховых услуг приобретает те же свойства, что и национальные рынки, стремясь к равновесию.

Другой аспект институционального анализа связан с проблемой доверия. Оно важно для любого взаимодействия потребитель-компания. В условиях развитого рынка все компании борются за доверие клиентов. Для страховых компаний эта категория, находящаяся на грани экономики и морали, особенно ценна. Информированность потребителей выступает фактором роста доверия к страховой компании. В то же время возникает иная деловая среда в отрасли, склоняющая как к конкуренции, так и к сотрудничеству компаний в различных формах.

Важным для нас моментом представляется теория трансакционных издержек. Трансакции подразделяются на рыночные, управленческие и

Эрроу К Информация и экономическое поведение... - С. 99-100.

рационирующие. Рыночная трансакция предполагает равный правовой статус ее участников (контрагентов). Это означает, что для осуществления рыночной трансакции необходимо взаимное добровольное согласие контрагентов ее совершить. (Остальные виды трансакций не относятся к предмету нашего исследования, и далее речь идет о рыночных трансакциях²¹)^. ^В ^{качестве} примеров рыночных трансакций можно привести любые сделки на свободных рынках. Нетрудно заметить, что сделки страхового рынка относятся к данному типу, а, следовательно, здесь применима теория трансакционных издержек.

Р. Коуз отметил, что трансакция ведет к определенным издержкам. Трансакционные издержки можно определить как издержки взаимодействия между людьми. Более детально их можно определить как "затраты ресурсов (денег, времени, труда и т.п.) для планирования, адаптации и контроля за выполнением взятых индивидами обязательств в процессе отчуждения и присвоения прав собственности и свобод, принятых в обществе"^22.

Различные типы организаций и контрактов порождают разные способы координации и мотивации. Вследствие этого возникают и разные типы трансакционных издержек.

Следуя принципу рациональности, хозяйствующие субъекты в ходе своей хозяйственной деятельности стремятся минимизировать трансакционные издержки. С этой целью они вырабатывают институты, которые трактуются в неоинституциональном анализе как "созданные человеком ограничения, которые структурируют политическое, экономическое и социальное взаимодействие"^23.Критерием эффективности институтов является размер достигнутой благодаря им минимизации издержек.

Применительно к интернет-страхованию зададимся вопросом о его эффективности в плане снижения трансакционных издержек. Какие типы трансакционных издержек можно отнести к страхованию? К рассмотренному предмету в первую очередь относятся издержки поиска информации. Интернет-

Управленческая трансакция предполагает правовое преимущества одного из контрагентов, которому

принадлежит право принятия решения. Этот вид трансакции строится на основе отношений управления -подчинения. Рационирующая трансакция - вариант управленческой трансакции, ее специфика состоит в том, что стороной, наделенной исключительными полномочиями принятия решений, является некий

кдллективньщ орган. .. .„„„ . ...

шаапшпт №. Неоинституциональная экономическая теория. - М., 1999. - С. 158.

ЕортД, Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. - М., 1997.-С. 17.

страхование определенно снижает данный тип издержек. Уменьшаются также издержки ведения переговоров и заключения контрактов, так как стандартные договора заключаются через электронную связь с доставкой полисов клиентам.

Одновременно возрастают специфические риски оппортунистического поведения, то есть невыполнения обязательств.

Возникают новые риски для потребителей страховых интернет-услуг. Существует два вида страхового мошенничества в режиме он-лайн - необоснованные претензии со стороны клиентов и страховщики-фантомы, компании, которых на самом деле не существует. Из-за стремления купить товар подешевле потребитель легко может стать жертвой фирмы-афериста.

Таким образом, на наш взгляд, несмотря на издержки оппортунистического поведения, развитие интернет-страхования приведет к снижению трансакционных издержек.

Третья группа проблем, исследуемых в работе, это - процессы слияний и поглощений.

Увеличение числа субъектов на страховых рынках приводит к усилению конкуренции, нарастанию процессов слияний и поглощений местных компаний иностранными. Помимо вертикальных и горизонтальных слияний, в последнее время большое распространение получили конгломератные слияния. Они происходят в целях расширения спектра услуг, происходят в целях расширения спектра услуг, географического расширения деятельности компаний.

В целях оптимизации бизнеса и возможности получения новых прибылей начали появляться альянсы и происходить слияния внутри финансового сектора, в основном между банками и страховыми компаниями. Возникает новое явление банкострахование (bankassurance), т.е. взаимопроникновение страхового и банковского бизнеса. В результате на национальных и международных интегрированных страховых рынках возникли и функционируют мощные субъекты, образовавшиеся путем конвергенции страхового и банковского бизнеса.

В целом в Европе к настоящему времени банки контролируют в общей сложности около 20% рынка страхования жизни. Но это в среднем- во Франции, например, более 50% страхования жизни продается через банки. В Великобритании множество банков сотрудничает со страховыми компаниями в качестве

распространителей различных продуктов последних. В США они отдают свои сети в аренду/пользование страховщикам и способствуют розничным продажам многих страховых компаний^24.

В зависимости от экономической ситуации в стране, особенностей местного законодательства, поведения "конкурентов", стратегии бизнеса, банки и страховщики выбирают наиболее подходящий для себя способ вхождения в банковское страхование.

. Среди возможных путей в диссертации выделяются следующие.
1. Получение доступа одной стороной к клиентской базе другой для

расширения каналов распространения своих продуктов. Данный способ является наиболее простым, однако он не позволяет сторонам использовать возможности банковского страхования в полной мере. Так, между сторонами фактически отсутствует

Доля полисов страхования жизни, продаваемых через западноевропейские банки (1994-2000 гг.)

Рис. 2.

/и -60-	----- «- 551
50-40-	1
	■	i—'				30 31
30-	I	22	21	20		п	п	20
20-	I	■	■	Л		161	12	Г"
10-0-	1	J	J	J	и		LU	8

■ 1994 г. D 2000 г.

2. Банк и страховая компания подписывают соглашение, в соответствии с которым банк обязуется выступать в качестве официального представителя страховщика при реализации его продуктов. Соблюдение условий такого соглашения позволяет партнерам достичь значительных положительных результатов, при этом затраты банка, включая расходы на обучение банковских служащих, будут сравнительно низкими.

3. Банк и страховая организация договариваются между собой о взаимном
владении акциями. Таким образом, члены Совета директоров одной стороны могут
войти в состав Совета директоров другой. Степень заинтересованности сторон в
подобном мероприятии определяется на уровне Советов директоров и высшего
менеджмента. Банки "обмениваются" со страховыми компаниями пакетами акций
либо происходит полное их слияние.

4.                                         Банк полностью или частично приобретает страховую компанию. В таком
случае   руководство    банка   должно   четко    определить   профиль   деятельности
приобретаемой   страховой   организации,   убедиться в   возможности   получения
дополнительных преимуществ от данного предприятия.   В то же время такое
предприятие может оказаться достаточно выгодным для банка.

5. Банки выходят на страховой рынок путем создания собственной страховой
компании (Deutsche Bank, Credit Agricole), покупают доли в уже существующих
страховых компаниях (СЕ Юанкен, Lloyd's Bank). В этом случае от страховщика
требуются значительные усилия, направленные в сторону развития банка, с тем,
чтобы в дальнейшем тот мог предложить достаточное поле деятельности для
страховой компании.

Преимущества банков перед страховыми компаниями, которые позволяют им возглавлять процесс конвергенции, состоят в следующем:

1) обладание клиентской базой;

2) наличие готовой распространительской сети;

3) базы данных на своих клиентов.

4) огромная стоимость финансовых активов банка могут обеспечивать
страховые операции с более высоких лимитов по сравнительно низким тарифам.

В последнее время некоторые слияния стали происходить и по инициативе страховых компаний. Страховая компания MONY Group (США) приобретает инвестиционный банк Matrix Capital Markets Group, основанный в 1988 г. и

выступающий консультантом по слияниям и поглощениям среди компаний среднего размера. Новые активы под управлением MONY составляют 55 млрд. долл. Allianz (ФРГ) за 20 млрд. долл. приобрел 80% Drezdner Bank и получил возможность создать на базе сети этого банка огромную финансовую компанию с капиталом более 1 трлн. евро и с более чем 1200 подразделениями. Больше всего банков приобрели Aegon, Allianz, AXA и Generali^25.

По нашему мнению, можно констатировать, что воздействие международного интегрированного страхового рынка на отдельно взятые национальные страховые рынки и страховую отрасль переходит на качественно иной уровень. Глобализация создает условия для установления особо агрессивного финансового давления, которое позволяет воздействовать как на все мировое страховое пространство, так и на отдельные национальные страховые рынки.

Наконец, четвертая группа проблем - связана с вопросами вхождения России в процесс международной интеграции страховых рынков.

Анализ интеграционных процессов применительно к России показал следующее. В преддверии вступления России в ВТО, когда интенсифицируется процесс интеграции российского страхового рынка в международный, усилилась концентрация и централизация капитала национальных страховых компаний, началось становление интернет-страхования.

Иностранный капитал пока представлен в ограниченных рамках. В то же время его действия на российском страховом рынке успешны, принимая во внимание уровень развития страхового бизнеса за рубежом, высокое качество технологий и услуг. Правила ВТО потребуют от России выполнения ряда условий по снятию барьеров для входа на рынок зарубежных страховых компаний, что неминуемо приведет к усилению конкуренции, смягчение которой возможно на пути дифференцированного подхода к либерализации отдельных секторов страхового рынка.

В диссертации приведены и систематизированы аргументы «за» и «против» либерализации российского страхового рынка.

Главные аргументы в пользу иностранного участия на национальных

25 life insurance: Will the urge to meige continue? // Sigma. -1999. - No 6.

рынках страховых услуг: улучшение качества услуг, их удешевление и повышение эффективности страхования, передача технологического и организационного "ноу-хау", дополнительные инвестиции в местную экономику, создание новых рабочих мест, распределение рисков посредством перестрахования за границей, усовершенствование качества внутреннего регулирования страхования путем заимствования опыта других стран.

Сбалансированное открытие национального рынка для прямой конкуренции со стороны иностранных страховщиков позволяет:

повысить капитализацию и емкость национальной страховой отрасли за счет средств иностранных инвесторов;

привлечь иностранные инвестиции в развитие страховой инфраструктуры;

использовать передовые страховые технологии и "ноу-хау";

расширить структуру и повысить качество страховых услуг, а также снизить издержки на их предоставление;

активизировать конкуренцию на внутреннем страховом рынке и интенсифицировать деятельность национальных операторов.

Аргументы "против". Во-первых, опасность проиграть конкурентную борьбу и потерять национальный страховой рынок. Во-вторых, опасность заключается в том, что иностранные операторы могут вывозить значительную часть капиталов за границу. В-третьих, опасность состоит в том, что на рынок могут прийти непрофессиональные страховщики, которые не смогут улучшить качество услуг^26.

Мировой опыт показывает, что чрезмерная либерализация доступа может привести к доминированию иностранных операторов на отдельных сегментах страхового рынка, либо на всем рынке. Это, в свою очередь, порождает следующие проблемы:

Снижение капитализации всей отрасли за счет "переключения" большей части финансовых потоков страховой отрасли на зарубежное перестрахование. В итоге, "национальный" уровень страховой защиты может выродиться полностью.

% См.: Реформирование российского страхового рынка в контексте вступления в силу Соглашения о

партнерстве и сотрудничестве Российской Федерации и Европейского Союза и предстоящего вступления в ВТО: Материалы международной научно-практической конференция (8-9 дек. 1998 г.).

Увод на международные финансовые рынки значительной доли внутренних инвестиционных ресурсов, аккумулированных через страхование (по каналам перестрахования и инвестирования). Особое значение имеет инвестирование страховых резервов по долгосрочному страхованию жизни граждан и пенсионному страхованию.

Потеря национального контроля над страховыми резервами и инвестиционными средствами, сформированными из взносов населения и юридических лиц, даже при условии размещения этих резервов внутри страны происхождения ("потеря национальности внутренних инвестиций"). Соответствующий финансовый поток в развитых странах составляет около 10% ВВП, а управляющие им иностранные страховщики могут оказывать существенное влияние на социально-экономическую политику целых государств.

Сильный иностранный капитал оказывается порой сильнее национальных органов страхового надзора.

Доминирующее иностранное участие на страховом рынке или в отдельных его сегментах ограничивает возможности государства по использованию механизмов страхования в социальной политике (пенсионное страхование, медицинское страхование и т.п.).

Экспансия крупных иностранных страховщиков, проводящих агрессивную политику, зачастую сопровождается ценовым демпингом, которому неокрепший национальный рынок не может противостоять. Это подрывает его устойчивость и создает условия для возникновения монопольного положения иностранного страховщика в отдельных секторах.

Повышенная подверженность колебаниям мирового финансового рынка, а также международным финансовым спекуляциям.

Сокращение занятости в страховой сфере, прежде всего-высококвалифицированного . и управленческого персонала, что вызвано концентрацией большинства технологических функций в зарубежных офисах иностранных страховщиков.

На наш взгляд, вопрос нужно разрешить в пользу углубления интеграции, при постепенном допуске иностранных страховщиков на национальные рынки при условии, что будут приняты законодательные нормы, защищающие отечественных страховщиков.

Комплексный анализ проблемы международной интеграции рынков на примере рынка страхования позволили сформулировать ряд важных общих выводов. Важнейшим аспектом глобализации представляется интеграция отраслевых рынков, которые постепенно, шаг за шагом идут к новому качеству взаимодействия национальных рынков - к международным интегрированным отраслевым рынкам, то есть их переплетению в международном масштабе. Однако страховой рынок, являясь частью финансовой сферы, который занимает передовые позиции в области международной интеграции, запаздывает в деле создания международного интегрированного рынка. Этот процесс только начинается, приобретая особые формы, обусловленные характером отрасли. На деле в большинстве стран еще сохраняются серьезные барьеры по вхождению иностранных страховых компаний на национальные рынки. Данное положение вступает в острое противоречие с потребностями развития страхования в условиях глобализации.

Основные публикации по теме диссертации

1. М.Л. Петров. Интеграция рынков в условиях глобализации. - Финансы,
деньги, инвестиции, 2003 - № 7.- С.22-28.-1,1 п.л.

2. М.А. Петров. Интернет-страхование в структуре глобальных новаций
финансового рынка. - Финансы, деньги, инвестиции, 2003. - № 8-9. - С. 16-31.
- 2,2 п.л.

Отпечатано в ПМБ

Финансовой академии при Правительстве РФ

125468, Москва, Ленинградский проспект, д.49

Заказ № 35 от 10 января 2005 г.

Объем 1,5 п.л. Тираж 150 экз.

3 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Современное российское

общество переживает период кардинальных изменений не только в политике, экономике, но и в правовой системе, в мировоззренческих ориентирах людей. Поскольку изменения коснулись всех сторон жизни общества, требуется создание эффективных механизмов управления данными процессами. Реформирование государственных институтов, начавшееся в 90-х годах, не сопровождалось ростом демократических учреждений. Это повлекло снижение управляемости и обесценивание норм, регулирующих общественное поведение, в частности, невостребованным оказалось и такое средство организации социальных связей, как дисциплина. Вместе с тем, дисциплина, выступая в качестве важнейшего фактора общественной жизни, тесно взаимодействует с такими категориями, как правопорядок, ответственность, общественный порядок, в конечном счете, является важнейшей основой для построения демократии.

В последнее время большинство разрабатываемых государственных программ реформирования управленческой сферы направлено на укрепление вертикали государственной власти. Без этого невозможно эффективно управлять, обеспечивать силу и действенность закона, возрождать утраченные нравственные ценности.

В сознании российского народа за годы реформ прочно укоренились идеи вседозволенности и неограниченной свободы. Однако было бы бессмысленно в условиях еще слабой, неокрепшей демократии создавать подобные условия для развития личности, не заботясь при этом об установлении оптимального соотношения прав с обязанностями, ответственностью, дисциплиной.

Категория дисциплины активно разрабатывалась в советский период, однако, несмотря на это, дисциплина не была до конца внутренне востребована гражданами. Скорее она превратилась в самоподавляющую

цель, тягостный догмат, от чего так настойчиво предостерегал в своих работах И.А. Ильин^1.

Следовательно, жизнь настоятельно требует «реабилитации» дисциплины, как одного из важнейших социальных и правовых регуляторов. Необходимо выяснить, в чем сущность данной категории, каковы ее признаки, возможности. Из этого вытекает потребность в подробном научно - теоретическом анализе. '

Научная и практическая значимость работы выражается в изучении дисциплины как особой правовой и социальной категории, являющейся одним из важнейших средств, обеспечивающих построение и эффективное функционирование российского государства.

В современных условиях без ее периодического осмысления вряд ли возможно представить как работу государственного аппарата, так и нормальное функционирование общества. Поэтому в диссертационном исследовании уделено внимание понятию и сущности данной категории, ее функциональным особенностям, которые должны найти отражение в формировании дисциплинарной политики российского государства. Полученные выводы могут быть использованы и отраслевыми юридическими науками.

Практическая значимость работы состоит в том, что в ней аргументируются конкретные предложения по оптимизации и совершенствованию дисциплины в важнейших сферах общественной жизни. В частности, определяется ее место и роль в правовой политике Российского государства, предлагаются пути и средства ее обеспечения, соответствующие современным условиям общественного развития.

Результаты исследования могут найти применение в научно-исследовательской работе, при разработке и совершенствовании законодательства, в юридической практике, а также учебном процессе при

1 См: Ильин ИА Пучь к очевидности. М., 1993. С. 213.

изучении теории государства и права, а также отраслевых юридических дисциплин.

Степень разработанности проблемы. Комплексный характер темы диссертационного исследования предполагает обращение к литературе по вопросам правового поведения, правовых отношений, правового сознания, соблюдения законности, а также к источникам по философии права, социологии и юридической психологии.

Значительный вклад в данные исследования внесли такие ученые, как С.С. Алексеев, М.И. Байтин, В.М. Баранов, В.В. Борисов, С.Н. Братусь, Н.Н. Вопленко, Ю.И. Гревцов, А.И. Демидов, С.А. Комаров, В.М. Корельский, В.Н. Кудрявцев, В.В. Лазарев, А.Б. Лисюткин, Е.А. Лукашева, А.В. Малько, Н.И. Матузов, М.Н. Марченко, А.С. Мордовец, B.C. Нерсесянц, В.И. Никитинский, А.С. Пиголкин, В.Д. Попков, В.А. Рыбаков, Т.Н. Радько, И.С. Самощенко, И.Н. Сенякин, Л.И. Спиридонов, Ю.А. Тихомиров, В.А. Туманов, P.O. Халфина, Н.В. Щербакова и другие авторы.

Общетеоретические аспекты дисциплины на настоящий момент освещены недостаточно глубоко и единая концепция дисциплины не выработана.

Наиболее обстоятельный анализ дисциплины был проведен на отраслевом уровне (А. А. Абрамова, Г.В. Атаманчук, Д.Н. Бахрах, П.Т. Васьков, А Е. Лунев, Д.И. Гавриленко, В.М. Манохин, В.Н. Смирнова, М.С. Строгович, Н.И. Химичева, Г.Б. Шишко, Е.В. Шорина, Ц.А. Ямпольская), хотя в большей степени это можно отнести к административному и трудовому праву. Отсутствие общетеоретической базы увеличило количество различных подходов к пониманию дисциплины, ее сущности и функциональному предназначению.

Явно недостаточными можно признать попытки некоторых авторов упорядочить информацию об отдельных видах дисциплины, поскольку узкоотраслевой подход к исследованию данной категории влечет узость восприятия проблемы.

На уровне общей теории права вопросам дисциплины были посвящены исследования В.M. Корельского и И.Ф. Некрасовой, хотя следует отметить,

что работа И.Ф. Некрасовой посвящена лишь социальным аспектам 1. В исследованиях В.М. Корельского сделан упор на

общетеоретическое осмысление категории дисциплина, однако основное внимание автор уделяет различным видам социалистической дисциплины в сфере материального производства и проблемам укрепления дисциплины применительно к практике коммунистического строительства. Вместе с тем, на необходимость разработки новых подходов к данной проблеме указывают отдельные исследователи^2.

Цели и задачи исследования. Основная цель работы заключается в комплексном общетеоретическом исследовании закономерностей функционирования и развития феномена дисциплины в правовой сфере. В первую очередь, в уяснении ее роли и места в процессе воздействия на общественные отношения, в том числе в системе юридического инструментария, а также в качестве научных абстракций - в понятийном аппарате российской юридической науки.

Достижение поставленной цели обусловило необходимость решения следующих задач:

• сформулировать понятие дисциплины, выделить ее основные признаки,
определить сущность;

• проанализировать цели дисциплины, исследовать ее функциональное
назначение;

• разграничить такие тесно связанные друг с другом категории, как
дисциплина и законность, раскрыть соотношение дисциплины,
законности, правопорядка, общественного порядка;

1 См: Некрасою И.Ф. Социальная дисциплина и проблемы ее регулирования.

Авторефератдисс... канд. юрид. наук. Харьков, 1973._;тт «_пп1 .,,,

2См.шапр1тер:малжо^.К^]дсциплинат1 политика// Право и поли тика. 2001. №3.

С. 38; Он же. Дисциплинарная поли гика как особая разновидность правовой политики// Правовая политика и правовая жизнь. 2001. №2. С. 15-25.

• рассмотреть диалектику взаимодействия демократии и дисциплины,
дисциплины и ответственности;

• выявить особенности дисциплины в той или иной сфере деятельности,
определить перспективы развития отдельных видов дисциплины;

• исследовать место и роль дисциплины в правовой политике
Российского государства;

• рассмотреть основные пути и средства ее обеспечения.

Методологическая и теоретическая основа диссертации.

Методологической основой работы является диапектико-материалистический метод познания объективной действительности, наряду с которым были также использованы общенаучные (исторический, логический, системно-структурный, анализ, синтез и - т.п.), а также частнонаучные (социологический, формально-юридический, сравнительно-правовой и др.) методы.

Эмпирическую основу исследования составили нормы Конституции Российской Федерации, федеральных законов, Указов Президента Российской Федерации, иных общефедеральных нормативных актов. При написании диссертации анализировались некоторые нормативно-правовые акты СССР, а также относящийся к предмету исследования социологический материал.

Теоретическую основу исследования составили работы по философии, социологии, психологии, общей теории права, конституционному, административному, гражданскому, финансовому, трудовому, а также другим отраслям права.

Научная новизна работы обусловлена самой постановкой проблемы, недостаточно разработанной в юридической литературе. Специфика состоит в том, что диссертант пытается раскрыть общетеоретические аспекты дисциплины, показать ее значение как важнейшего правового и социального регулятора в условиях построения демократического государства.

Учитывая сложность и многогранность проблемы, автор не стремился к рассмотрению всех аспектов выбранной темы. Работа посвящена исследованию наиболее важных, базовых вопросов, имеющих теоретическое и практическое значение.

На защиту выносятся следующие положения:

1.       Дисциплина рассматривается как универсальное средство организации
социальных    связей,    как    цементирующее    начало   для    любого
государства, обеспечивающее устойчивость правомерного поведения
субъектов.     Недооценка   дисциплины    приводит    к    нарушениям
общественного порядка, к хаосу.

2. К признакам дисциплины относятся следующие:

• она есть форма социальной связи субъектов, создаваемая или
реализуемая в процессе той или иной совместной деятельности;

• сопряжена с отношениями подчинения, в которых наличествуют
определенные властные или авторитетные требования и установки;

• целью дисциплины является упорядочение социальных связей, ее
результатом выступает общественный порядок.

3.       Дисциплина есть подчинение обязанностям, содержащимся в правовых
актах    (нормативных,    правоприменительных,    интерпретационных,
договорных)   и в иных социальных и технических предписаниях
(нормативных   и   индивидуальных),   имеющим   цель   упорядочить
определенные общественные отношения;

4. Сущность дисциплины - это определенные требования к порядку
поведения людей в той или иной области общественной жизни,
связанному с подчинением юридическим и другим социальным
обязанностям. А поскольку функциональное назначение юридических
обязанностей - выполнять свою часть работы в механизме правового
регулирования, направлять индивидов в нужное русло, то можно
говорить о подчинении юридическим обязанностям как правовом
выражении дисциплины.

5.        Понятие «дисциплина» более широкое, чем понятие «законность»,
поскольку    дисциплина    сводится    не    только    к    выполнению
обязанностей, содержащихся в законах и подзаконных актах, но и в
иных     социально-технических     предписаниях     нормативного     и
индивидуального характера, а также соблюдению моральных норм.

6. Дисциплина взаимодействует с законностью, поскольку связана с
выполнением юридических обязанностей, но вместе с тем, имея более
широкую социальную основу (поскольку содержит требования к
поведению людей, отвечающие сложившимся в обществе социальным
нормам), обеспечивает общественный порядок.

7.        Реализация ближайших и перспективных целей не только побуждает
лицо к исполнению обязанностей, установленных в правовых и иных
предписаниях,   но создает и закрепляет определенные ценностные
ориентации,   а также социально полезное поведение.   Слияние и
правовых, и социальных факторов, обеспечивающих общественный
порядок,     как     конечный     результат     дисциплины,      позволяет
охарактеризовать последнюю как универсальное средство и правового
регулирования, и социально-правового воздействия.

8. По характеру воздействия на поведение субъектов выделяются и
анализируются такие функции дисциплины, как коммуникативная,
стимулирующая, оценивающая, контролирующая, воспитательная.

9. Анализ форм взаимодействия демократии и дисциплины в
современном обществе позволяет рассматривать их как органично
связанные и взаимопроникающие категории," диалектика их
взаимодействия наиболее полно выражается тезисом о единстве прав и
обязанностей.

10.          В результате исследования обосновывается существование отдельных
видов       дисциплины       (трудовой,*       служебной,        финансовой,
процессуальной, договорной и т.д.), раскрываются их особенности.
Доказывается,   что развитие   новых видов дисциплины   связано с

процессом становления новых институтов государства и гражданского

общества. 11. Понятие и сущность каждого из видов дисциплины определяется

исходя из правовой природы предписаний, содержащих те или иные

обязанности. 12.Исследуется место и роль дисциплины в правовой политике

Российского государства. Обосновывается вывод о необходимости

разработки специальной дисциплинарной политики как составной

части российской правовой политики.

Апробация результатов исследования. Основные теоретические положения и выводы диссертации докладывались и обсуждались на заседаниях кафедры теории государства и права Саратовской государственной академии права. Отдельные положения нашли отражение в докладах на межрегиональных научных конференциях: «Правовая политика: федеральные и региональные проблемы» (Саратов, 2000); «Модернизация права: зарубежный и отечественный опыт» (Пенза, 2004).

Структура диссертации обусловлена целями, задачами и логикой исследования и состоит из введения, 3 глав, 12 параграфов и библиографии.

Содержание работы

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, степень научной разработанности, цели, задачи, новизна, теоретическое и практическое значение исследования, формулируются основные положения, выносимые на защиту, приводятся данные об апробации работы и структуре диссертации.

Первая глава «Общая характеристика дисциплины в правовой сфере» состоит из пяти параграфов, первый из которых «Понятие, признаки и сущность дисциплины» посвящен конструированию по формальнологическим правилам социально-правовой категории «дисциплина» и раскрытию ее сущности посредством выделения и анализа характерных признаков.

Автор отмечает, что сложность в определении дисциплины связана в первую очередь с ее многогранностью. Поскольку дисциплина охватывает все стороны общественной жизни, можно сделать вывод о том, что эта категория междисциплинарная.

Вместе с тем, ее теоретико-правовые аспекты изучены и освещены недостаточно. Анализ монографических и диссертационных работ показывает, что исследование категории «дисциплина» в основном проводилось на базе марксистско-ленинской методологии, исходя из фактического и правового материала советского периода.

Ученые-правоведы неоднозначно трактуют понятие дисциплины. Одни рассматривают ее в широком смысле как предъявляемое к индивидам, общественным объединениям, государственным органам и организациям, должностным лицам общеобязательное, обеспечиваемое мерами правового принуждения требование точного и неукоснительного соблюдения различных социальных норм (главным образом - правовых), обеспечивающее согласованность и целенаправленность совместных действий внутри общности, а также общества в целом.

Другие рассматривают дисциплину как необходимое условие функционирования государства, наряду с такими категориями, как законность, правопорядок и общественный порядок.

В рамках третьего направления дисциплина рассматривается в узком смысле как одна из форм проявления и реализации власти в общественной жизни для обеспечения совместной, согласованной деятельности людей, а в качестве правового выражения дисциплины выделяются юридические обязанности.

Обобщая сформулированные учеными положения, диссертант сводит основное содержание дисциплины к реализации юридических обязанностей. Вместе с тем указывается на то, что обязанность - категория не только юридическая, но и этическая, отражающая нравственно - правовое сознание общества и личности, поэтому механическое исполнение юридической

обязанности не может обеспечить дисциплину в обществе, необходима осознанная ее реализация. Именно такое поведение служит основой построения новых общественных стандартов. Дисциплина, таким образом, обеспечивает оптимальное сочетание правовых норм воздействия с регулятивными возможностями других социальных норм.

Исходя из единства категорий «субъективное право - юридическая обязанность», диссертант отмечает, что содержание дисциплины составляет не только исполнение обязанностей, но и соблюдение запретов к злоупотреблению правами, поскольку они адекватны по своему характеру и правовым последствиям нарушению обязанностей. Критикуется мнение некоторых ученых, считающих, что дисциплина связана только с отношениями подчинения юридическим обязанностям.

Дисциплина зависит не только от уровня правосознания, но и от условий, в которых она реализуется, а последние включают в себя не только правовые, но и социальные факторы.

Следующим признаком дисциплины автор считает то, что она связана с исполнением обязанностей, содержащихся не только в актах - документах, но и в актах - действиях.

На основании изложенного, диссертант делает вывод, что отмеченные особенности позволяют определить дисциплину как подчинение обязанностям, содержащимся в правовых актах (нормативных, правоприменительных, интерпретационных, договорных) и в иных социальных и технических предписаниях (нормативных и индивидуальных), имеющим цель упорядочить определенные общественные отношения.

Во втором параграфе «Соотношение дисциплины, законности, правопорядка и общественного порядка» приводится анализ взаимодействия данных категорий и выявляются особенности их взаимодействия, сводящиеся к следующему

• Связь между законностью и дисциплиной достаточно органична:

законность предполагает дисциплину и сама в определенной степени

зависит от нее. Вместе с тем, данные явления не совпадают по объему. Дисциплина понятие более широкое, поскольку предполагает выполнение обязанностей, содержащихся во всех правовых актах и в иных социально - технических предписаниях нормативного и индивидуального характера, а законность включает в себя выполнение обязанностей, содержащихся в законах и подзаконных актах. На основе анализа действующего законодательства подвергается критике позиция ученых, считающих, что понятие законности охватывает и такую специфическую сферу, как соблюдение дисциплины. Результатом законности выступает правопорядок, результатом дисциплины - общественный порядок. А поскольку правопорядок можно оценивать как специфическое ядро общественного порядка, можно сделать вывод, что дисциплина способствует укреплению законности, но не сливается с ней, а характеризуется как звено, соединяющее должное (правовые предписания) и сущее (правовой порядок).

Различия между законностью и дисциплиной можно проводить по сфере действия (у дисциплины она шире) и по способам обеспечения (законность больше опирается на принуждение, дисциплина же - на убеждение).

В третьем параграфе «Цели и функции дисциплины» подчеркивается, что целям принадлежит особая роль в процессе упорядочения общественных отношений. Являясь непосредственным отражением насущных потребностей, стремлений, они показывают значение и смысл категории «дисциплина». Анализу подвергнуты ближайшие и перспективные цели.

Автором отмечено, что ближайшие цели находят свое закрепление в самих дисциплинарных требованиях, посредством установления тех показателей, достижение которых позволяет реализовать конечный результат, а именно побудить лицо к точному исполнению обязанностей.'

К перспективным целям можно отнести стимулирование подобного поведения со стороны других лиц и общества в целом и, как итог, формирование на этой основе общественного порядка.

В диссертации обращается внимание на неразрывную связь целей и функций дисциплины, так как последние выступают в качестве основных направлений лравового воздействия на пути к достижению поставленных целей. Правовые аспекты дисциплины проявляются в ее функциях, предлагается определять их исходя из характера воздействия дисциплины на поведение субьектов. По этому критерию выделены и проанализированы коммуникативная, стимулирующая, оценивающая, контролирующая и воспитательная функции дисциплины. На основе анализа действующего законодательства выявлены особенности проявления тех или иных функций, специфика их взаимодействия.

В четвергом параграфе «Дисциплина и демократия» отмечается, что причиной неудачи демократических реформ в России можно считать отсутствие системы, способной пресекать нарушения закона, создавать условия для строгого соблюдения правил, установленных в обществе. Важнейшую роль в ней способна играть дисциплина.

Демократия и дисциплина, несмотря на их внешние различия, находятся в тесном взаимодействии. Диалектика их взаимодействия проявляется в сочетании прав и обязанностей. Этот постулат обеспечивает свободу личности, согласуя ее с ответственностью перед обществом и государством.

В работе критикуется положение о том, что дисциплина в условиях демократии ограничивает свободу личности. Дисциплина всегда связана с социальной необходимостью, основанной на исполнении обязанностей. В условиях демократии обязанности особенно значимы, поскольку обеспечивают реализацию прав, в силу этой связи демократические институты могут работать с максимальной эффективностью только в условиях организованности и дисциплины.

Опираясь на опубликованные данные социологических исследований, автор делает вывод о том, что необходимость укрепления дисциплины, как важнейшего образующего фактора демократии, на сегодняшний день очевидна и востребована обществом.

В параграфе пятом «Дисциплина и ответственность» автор отмечает, что наиболее тесно дисциплина связана с позитивной ответственностью, т.е. ответственностью за надлежащее исполнение своих обязанностей.

Вместе с тем позитивная ответственность находит свое юридическое выражение не только в обязанностях, но и в правах граждан, т.е. по объему они не совпадают.

Ретроспективная (негативная) ответственность также имеет связь с дисциплиной, суть ее в единстве оценки (государства, его органов, отдельных граждан) совершенного правонарушения и нарушения дисциплины и применении мер воздействия, при этом своевременных и адекватных. Именно меры юридической ответственности являются самыми серьезными в арсенале средств воздействия, применяемых к нарушителям дисциплины.

Во второй главе - «Виды дисциплины в правовой сфере» подчеркивается, что с изменением общественного строя отношения в той или иной сфере деятельности претерпели качественную трансформацию, в связи с чем необходимо формирование новых правовых подходов и методов обеспечения дисциплины.

В первом параграфе «Трудовая дисциплина» раскрываются функциональные и специфические особенности трудовой дисциплины в условиях перехода экономики России к цивилизованному рынку и развития принципа свободного труда.

Анализируя точки зрения, высказанные в юридической литературе по поводу определения понятия трудовой дисциплины, диссертант отмечает, что в качестве ее основного признака выступает необходимость соблюдения работником в процессе осуществления трудовой деятельности

установленного нормами права трудового распорядка. В условиях построения рыночных отношений, усилению правовой основы дисциплины государство придает особое значение. Это вытекает из анализа норм Трудового Кодекса РФ, в котором впервые на уровне федерального закона дается определение дисциплины труда.

Сущность дисциплины труда раскрывается посредством анализа обязанностей работника, поскольку нормы права регулируют только те элементы трудовой дисциплины, которые признаются необходимыми и обеспечиваются с помощью санкций. Обязанность соблюдения дисциплины признается необходимым элементом правового статуса работника, это вытекает из анализа содержания трудового договора, в котором в числе существенных условий выступает подчинение работника трудовым обязанностям.

Вместе с тем, трудовая дисциплина не может быть обеспечена без создания необходимых организационных условий со стороны работодателя, что также нашло закрепление в нормах Трудового Кодекса РФ. Исходя из результатов сравнительного анализа правового регулирования дисциплины труда в Российской Федерации и зарубежных странах, автор делает вывод о том, что границы дисциплины в последних существенно расширены. В частности, юридические санкции могут быть применены к работнику и в том случае, если его поведение вне работы наносит вред интересам предпринимателя. Законы устанавливают жесткие правила, касающиеся характера взаимоотношений работника и работодателя, которые не допускают оскорблений работника, слежки за ним, проявления необоснованного недоверия и т.п. Нарушение этих требований может вызвать негативные последствия для работодателя.

В работе отмечается, что подобная модель может в перспективе быть использована и в отечественном трудовом законодательстве, поскольку она является составной частью демократического правопорядка, цивилизованных отношений между работодателем и работником.

Анализируя методы правового регулирования дисциплины труда, в качестве основных автор выделяет методы координации и субординации, отталкиваясь от характера исходных юридических позиций субъектов дисциплины.

Во втором параграфе исследуются сущность и особенности служебной дисциплины.

Подчеркивается, что государственная служба, как институт публичной власти, играет важную роль в проведении демократических преобразований в России. Результаты этих преобразований напрямую зависят от соблюдения служебной дисциплины.

Служебная дисциплина определяется в объективном смысле, как совокупность правил служебного поведения, которые устанавливают меры поощрений за надлежащее выполнение служебных обязанностей и меры ответственности за их ненадлежащее исполнение. В субъективном смысле она означает подчинение порядку, установленному правилами служебного поведения.

Сущность служебной дисциплины непосредственно связана с понятием государственной службы^1, ^поэтому ^объем ^и W™^e ^c^^e6Hoii дисциплины определяются автором, исходя из анализа базовых нормативных актов, заложивших основу для совершенствования деятельности государственных органов. Их принятие призвано обеспечить реализацию функций государства при соблюдении дисциплины в государственном управлении и непосредственном контроле за созданием нового государственного аппарата со стороны российского общества. Характерным признаком государственной дисциплины является то, что одним из участников отношений является государство, представляемое органом или должностным лицом.

Анализ норм Федерального Закона «О государственной гражданской службе РФ» позволяет сделать вывод о, том, что сущность служебной

1 См.: Манохин В.М. Служба и служащий в Российской Федерации: правовое регулирование. М., 1997. С. 21.

дисциплины на гражданской службе определяют требования по соблюдению служебного распорядка государственного органа и должностного регламента.

Устанавливая основные обязанности государственного гражданского служащего, законодатель придает особое значение соблюдению законности при их исполнении. Вместе с тем, в содержание служебной дисциплины, по мнению автора, следует включать и необходимые требования к реализации обязанностей, установленные в ст. 18 Закона. Анализ этих требований позволяет говорить о широкой нормативной основе служебной дисциплины, включающей не только правовые, но и моральные, нравственные аспекты деятельности государственных служащих.

Особая роль в обеспечении служебной дисциплины, повышении эффективности исполнения обязанностей отводится должностному регламенту, который включает перечень квалификационных требований; перечень вопросов, по которым госслужащий вправе самостоятельно принимать решения; должностные права, обязанности, ответственность и др. (ст.47 Федерального Закона «О государственной гражданской службе РФ»). Результаты его исполнения напрямую связаны с возможностями профессионального роста, а также учитываются при применении мер поощрения.

В целом нормы, регламентирующие служебную дисциплину можно сгруппировать следующим образом:

• регулирующие права и обязанности государственных
гражданских служащих;

• регламентирующие ограничения и запреты, связанные с
гражданской службой;

• устанавливающие меры поощрения и меры воздействия за
нарушение служебной дисциплины;

• регулирующие процедуру применения дисциплинарных
взысканий.

Далее анализируется фактическое состояние служебной дисциплины в государственном управлении.

В третьем параграфе «Финансовая дисциплина» подчеркивается, что

суть финансовой дисциплины заключается в точном соблюдении правовых и иных предписаний компетентных органов государства по бюджетным, налоговым, иным вопросам. Поскольку общественные отношения, возникающие в финансовой сфере, как правило, подлежат правовому регулированию, делается вывод о том, что основными средствами, обеспечивающими финансовую дисциплину, являются правовые. Среди них особую значимость имеет финансовый контроль. Финансовый контроль, как отмечают ученые, обеспечивает оптимальное функционирование финансовой системы, что соответствует общим целевым установкам дисциплины в правовой сфере.

Финансовая дисциплина, исходя из сложного характера финансовой деятельности, может быть разделена на подвиды: бюджетную, налоговую расчетную и др.

Автор анализирует бюджетную дисциплину, раскрывая ее особенности и способы обеспечения. При этом основное внимание уделено бюджетному контролю и его обеспечению со стороны представительных органов. Вхождение их в систему органов финансового контроля отвечает требованиям международных стандартов, поскольку управление общественными финансовыми средствами влечет за собой ответственность перед обществом в лице его представительных органов. Данный вывод подкрепляется результатами анализа деятельности Счетной Палаты РФ.

В работе уделено внимание также особенностям налоговой дисциплины, поскольку она имеет конституционную основу. Обязанности платить налоги присущ особый, публично-правовой характер и ее соблюдение должно обеспечиваться в первую очередь правовыми средствами. В связи с этим особое внимание уделяется проблемам совершенствования юридического инструментария. Нормы, регулирующие

налоговую дисциплину, должны быть достаточно мобильными, включать положения, обеспечивающие оперативную реакцию системы правового регулирования тех или иных экономических процессов. Отмечается также значимость в этом процессе иных норм, не относящихся к законодательству по налогам и сборам, но создающих необходимые условия для его правильного применения и толкования.

Субъектами налоговой дисциплины выступают налогоплательщики и налоговые органы, основные обязанности которых закреплены в законе. Характер обязанностей налоговых органов имеет свои особенности, сводящейся к тесной связи с правами (например, право применения к правонарушителю налоговой ответственности является одновременно и обязанностью налогового органа, поскольку это право тесно связано с его задачами и функциями). В данном случае невозможно использовать их по собственному усмотрению, поскольку они выступают формой служения государству, т.е. в широком смысле - выполнения обязанностей перед ним.

Далее диссертант исследует проблемы несовершенства правового регулирования налоговых отношений и, опираясь на результаты правоприменительной практики, делает вывод об отсутствии демократических механизмов принуждения к соблюдению налоговой дисциплины. Преодоление данных негативных аспектов видится в построении ясной и четкой системы принуждения к исполнению налоговых обязанностей, неотвратимости налоговой ответственности.

В четвертом параграфе «Процессуальная дисциплина» раскрываются ее цели, функции, особенности субъектного состава.

Отмечается взаимосвязь характера требований процессуальной дисциплины и особенностей юридического процесса.

Анализируя механизм судопроизводства, диссертант приходит к выводу, что процессуальная дисциплина включает в себя подчинение обязанностям, обеспечивающим оптимальный порядок в функционировании процессуальной модели судопроизводства. С учетом целевой направленности

процессуальной деятельности в качестве второго элемента выделено подчинение обязанностям, содержащимся в правоприменительных актах (решениях, определениях, приговорах и т.д.). В качестве третьего элемента процессуальной дисциплины выступает подчинение обязанностям, содержащимся в интерпретационных (Постановления Пленума Верховного Суда РФ, Высшего Арбитражного суда РФ) и договорных актах (мировое соглашение в гражданском и арбитражном процессе, примирение с потерпевшим).

Место процессуальной дисциплины в правовом механизме определяется исходя из роли и задач отдельных субъектов процессуальных правоотношений. При это подчеркивается особая роль суда в данном механизме, в силу его властного положения и специфических функций. Властность выступает в качестве необходимого элемента процессуальной деятельности, поскольку она создает условия для согласованности действий всех участников процессуальных правоотношений, поддерживает дисциплину, на ее основе правоприменительные акты становятся обязательными и обеспечиваются всеми средствами, которыми обладает государство.

Далее анализируются особенности мер процессуального принуждения и их роль в механизме обеспечения процессуальной дисциплины.

Автор делает вывод о том, что особенностью процессуальной дисциплины является строгая согласованность процессуальной деятельности всех ее участников, направленная не только на выработку, но и исполнение соответствующими субъектами индивидуальных велений.

В параграфе пятом «Иные виды дисциплины» анализируются договорная, технологическая и иные виды дисциплины, получающие свое развитие по мере становления новых институтов государства и гражданского общества.

Раскрывая особенности договорной дисциплины, диссертант указывает на ее значимость как в сфере частного, так и публичного права и отмечает,

что ей присущ определенный программно-координационный характер, поскольку она обеспечивает реализацию аналогичной функции договора.

Содержание договорной дисциплины сводится не только к исполнению тех обязанностей, которые определены в договоре, оно охватывает подчинение всем общеобязательным правилам, предусмотренным в законе, а также соблюдение моральных норм.

Поскольку участниками договорных отношений являются автономные и юридические равные субъекты, дисциплинарные требования органично включают в себя элементы гибкого взаимного контроля за поведением друг друга.

Особенностью договорной дисциплины является и то, что исполнение обязанностей, составляющих ее содержание, должно осуществляться строго в рамках, установленных договором. Если любой другой вид дисциплины предполагает возможность выхода за пределы в сторону лучшего результата, то суть договорной дисциплины сводится именно к четкому следованию обозначенной модели поведения, в которой и выражен интерес каждого субъекта. Обосновывается вывод о том, что среди мер обеспечения договорной дисциплины преобладают превентивные меры и санкции.

Исследуя понятие и сущность технологической дисциплины, диссертант отмечает изменение ее целей и приоритетов в контексте реализации социальной функции государства. Основное содержание технологической дисциплины сводится к соблюдению обязанностей, закрепленных в технических регламентах. На основе анализа положений Федерального Закона «О техническом регулировании», делается вывод об усилении роли локальных правил в процессе обеспечения технологической дисциплины.

Завершая исследование видов дисциплины, автор отмечает, что развитие существующих, появление новых видов связано с системой государственных приоритетов в той или мной области и является прямым отражением особенностей современного развития.

В главе третьей «Проблемы укрепления дисциплины в современной России» анализируется место и роль дисциплины в правовой политике, а также основные пути и средства ее обеспечения.

В параграфе первом, основываясь на специфических особенностях данной категории, предпринята попытка определить ее место и значимость в системе правовых отношений.

На основе опубликованных данных социологических опросов, формулируется вывод о востребованности обществом идеи укрепления дисциплины и правопорядка, а также о том, что выявление эффективных механизмов правового регулирования, направленных на достижение этих целей, должно стать важнейшим элементом правовой политики российского государства.

В первую очередь укрепление дисциплины должно осуществляться через систему публично-правовых институтов, поскольку именно сбои в этой системе отражаются на качественных характеристиках дисциплины.

Анализируя основные политико-правовые акты, принятые в целях реформирования системы государственной службы, диссертант отмечает необходимость их большей социальной ориентированности. В частности, решение проблемы видится в активном привлечении общественных организаций в реальный политико-правовой процесс через систему гражданского контроля.

Усложнение проблем, решаемых в процессе современного развития, влияет на выбор правовых и иных средств, обеспечивающих укрепление дисциплины.

Прежде чем объективироваться в виде социальных критериев, требований, обязанностей, дисциплина неизбежно проходит через сознание и волю людей. Однако, будучи объективно обусловленным, ее содержание испытывает влияние политико-правовых средств. Именно с их помощью возможно обеспечить одинаковое уважение как к правам, так и "к обязанностям и стимулировать их соблюдение.

Поддерживается идея И.А. Ильина о том, что дисциплина может быть обеспечена посредством воспитания национального правосознания, использования традиционной самобытности менталитета, органично включающего в себя веру в возможности государства и его политики. Поскольку дисциплина находит применение во всей системе правовых отношений, необходимо вести ее дальнейшую разработку именно в общетеоретическом контексте.

Основываясь на итогах исследования отдельных видов дисциплины, рассмотренных во второй главе диссертации, диссертант делает вывод о необходимости поиска новых способов и средств ее укрепления и возведения этих проблем до уровня государственной политики, а именно разработке специальной дисциплинарной политики как разновидности политики правовой. Это позволит максимально оптимизировать уровень государственного управления общественными процессами. Среди важнейших основ обеспечения дисциплины выделяется принцип неотвратимости ответственности за дисциплинарные нарушения.

В работе уделяется внимание и систематизации дисциплинарного законодательства, в результате которой в этой области могут появиться новые инкорпорированные, консолидированные и кодифицированные акты. Автор поддерживает предложение о разработке и принятии Дисциплинарного Устава Российской Федерации, который может быть положен в основу дисциплинарного законодательства и региональных дисциплинарных уставов. Выстраивание дисциплинарной политики российского государства должно осуществляться с учетом особенностей проявления дисциплинарных начал в каждой отдельной сфере общественной жизни.

Во втором параграфе «Основные пути и средства обеспечения дисциплины» последние рассматриваются в качестве элементов правового механизма, обеспечивающего управление правомерным поведением субъектов.

Особое значение в этом процессе придается актуализации правовой политики, поскольку она направлена на упорядочение отношений и придание им цивилизованного содержания.

Анализируя характер воздействия права через формы его реализации, автор приходит к выводу, что усиление действенности правовых средств должно одинаково касаться всех субъектов дисциплины, в том числе и правоприменителей, наделенных властными полномочиями. Именно они в том случае, если цели дисциплины не реализованы посредством исполнения и соблюдения правовых норм, способны принудить к их реализации, возложив ответственность за нарушения.

Вместе с тем, сами эти субъекты в своей деятельности подчинены дисциплинарным требованиям. В связи с этим поддерживается и дополнительно обосновывается идея кодификации законодательства о дисциплинарной ответственности государственных служащих, в котором должен быть не только установлен перечень дисциплинарных проступков и ответственность за их совершение, но и регламентировано производство по таким делам, а также установлен порядок исполнения принятых решений.

Уделяется внимание и процессу совершенствования правовых норм, поскольку состояние дисциплины зависит от особенностей их правовой конструкции. Основные проблемы видятся в достаточно общем и нечетком характере требований к исполнению обязанностей, необеспеченности санкциями.

Эффективность правовых норм в обеспечении и укреплении дисциплины рассматривается в контексте механизма правового регулирования. Дисциплина проявляется как составная часть конкретных правоотношений и выражает качество и характер соблюдения обязанностей, вытекающих из правовых и иных социальных правил. Она превращается в необходимый элемент правоотношений в результате регулирующего воздействия правовой нормы. При этом с одной стороны она включает прямые предписания о должном, с другой - прямое требование исполнения

юридических обязанностей, чем обеспечивается порядок в этих отношениях. Важное значение в этом процессе отводится правильному определению целей правового воздействия и связующих звеньев между государственной и общественной системой отношений.

Поскольку дисциплина обеспечивается не только правовыми, но и моральными нормами, затрагиваются проблемы нравственного воспитания и государственного патриотизма.

В качестве основных средств обеспечения дисциплины, выделены и исследованы поощрение и наказание, определены их возможности и пределы действия, оптимальное сочетание в той или иной дисциплинарной сфере.

Сделан вывод о необходимости дифференциации поощрений по степени социальной значимости (поощрения за добросовестное исполнение обязанностей и поощрения за особые заслуги). В совокупности с объективной оценкой поведения субъекта, они составляют основу грамотного построения дисциплинарной политики.

На основе изучения некоторых отраслевых дисциплинарных правил, автор раскрывает особенности наказания как организационно-правового средства обеспечения дисциплины.

Отмечено, что особое место в системе средств должен занять и государственный контроль. Анализ его форм позволяет сделать вывод об отсутствии в Российской Федерации эффективной системы государственного контроля и говорить лишь об имеющейся совокупности контрольных органов, не всегда удачно функционирующих и взаимодействующих. В связи с чем поддерживается и дополнительно обосновывается предложение о дальнейшей разработке системы контроля в общегосударственном масштабе на уровне федерального закона.

По теме диссертационного исследования автором опубликованы следующие работы:

1. Молев Г.И. Проблемы и пути укрепления дисциплины
государственных служащих // Актуальные проблемы юридических наук.
Саратов, ПО СЮИ МВД, 2000 (0,2 п.л.);

2. Молев Г.И. Категория дисциплины в российской правовой науке //
Материалы региональной научно-практической конференции. Пенза-
Саратов: Изд-во Пензенский гос. Университет, 2000 (0,2 п.л.);

3. Малько А.В., Молев Г.И. Дисциплина как средство организации
правовой жизни // Политическая и правовая жизнь: федеральные и
региональные проблемы. / Пенза: Пенз. гос.ун-т, 2001 (0,3 п.л.);

4. Молев Г.И. Роль дисциплины в осуществлении правовой политики //
Правовая политика: федеральные и региональные проблемы. Материалы
научной конференции 22-23 июня 2000 / Под ред. Н.И.Матузова. Саратов-
Тольятти: Изд-во Волжского университета, 2001 (0,3 п.л.);

5. Малько А.В., Молев Г.И. Дисциплина как важнейший фактор
укрепления российской государственности и становления гражданского
общества // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Сер.
Юриспруденция, вып. 15. Тольятти: Издательство Волжского университета,
2001 (0,9 п.л.);

6. Молев Г.И. Финансовый контроль как один из способов обеспечения
дисциплины в бюджетной сфере // Общество и личность: историко-правовые
аспекты взаимодействия. Пенза: ПФ МОСУ, 2004 (0,5 п.л.);

7. Молев Г.И. Роль дисциплины в укреплении российской
государственности // Модернизация права: зарубежный и отечественный
опыт. Пенза: ИИЦ ПГУ, 2004 (0,4 п.л.).

ubiHo.iiiciM iui K\uj)i.M|x- icopiui и исюрпн шс\.uipcina и права Обрашвательной автономном некоммерческой opi an ишии «Волжский хнивер-снтег им. B.I I. Татищева» (пнстит\т).

Научный руководитель доктор юридических наук,

профессор Хачатуров Рудольф Левонович

Официальные оппоненты: доктор юридических наук,

профессор Горбачев Иван Георгиевич;

кандидат юридических наук, кандидат исторических наук доцент Романов Валерий Васильевич

Ведущая организация - Институт права Самарской государственной экономической академии.

Защита состоится 3 марта 2005 года в 12 часов на заседании диссертационного совета К 212.081.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата юридических наук в Казанском государственном университете им. В.И. Ульянова-Ленина по адресу: 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, 18, юридический факультет, аудитория 326.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке им. Н.И. Лобачевского Казанского государственного университета.

Автореферат разослан 28 января 2005 года.

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат юридических наук. //L<-j

доценг U\/ Г.Р. Хабибуллина

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

Актуальность темы исследования. С государственно-правовых институтов Древней Руси начинается история государственности и права нашей Родины, и от верного представления об этом периоде зависит правильность отображения всей последующей истории.

«История - наставница жизни», - говорили в древности. Без всестороннего и объективного ее изучения невозможны ни глубокое осмысление настоящего, ни проникновение в будущее. Вместе с тем история более других наук принимает в себя современные идеи. При всем беспристрастном стремлении к исторической правде исследователь не может смотреть на прошлое иначе как с точки зрения настоящего. Поэтому какой бы обширной научной литературой по истории становления древнерусского права мы сегодня ни располагали, нельзя считать эту тему исчерпанной. Даже при оперировании одними и теми же памятниками права и историческими фактами их интерпретация и смысл в различные периоды могут претерпевать определенные изменения. Тем более это относится к переживаемому нами ныне периоду кардинального обновления общества и вызванного им крушения многих традиционных стереотипов, в том числе и в историко-правовой науке. Их углубленное осмысление необходимо для развития не только науки истории государства и права, но и теории права. С этой стороны актуальность диссертационного исследования определяется не только тем, что оно расширяет наши знания о начальном этапе истории русского права, вызывающем большой интерес исследователей, но и тем, что оно позволяет углубить научную дискуссию по одной из центральных проблем юриспруденции - проблеме возникновения права как особого социального регулятора в обществе.

Актуальность работы заключается также в преодолении традиционной для отечественной науки идеологизированности и субъективистского подхода в исследованиях. Если до недавнего времени проблемы становления институтов публичного и частного древнерусского права освещались с сугубо классовых позиций, то сегодня устранение определенной изначальной заданности научных работ становится одной из методологических проблем современной историко-правовой науки, которую автор и пытался разрешить в данном исследовании.

Русская Правда замыкает огромный исторический период правогенеза восточнославянского этноса, давшего жизнь русскому, украинскому и белорусскому народам. Дух Русской Правды пережил ее букву. Наверное, не случайно П.И. Пестель назвал свой проект устройства России «Русской Правдой».

Русская Правда наиболее полно отражает право Древнерусского государства и его общественный строй. С полным основанием она может быть названа сво-

дом феодализма, так как в ней закреплялись и охранялись феодальные производственные отношения.

Русская Правда была использована при составлении правовых русских сборников периода феодальной раздробленности - Псковской Судной грамоты и Новгородской Судной грамоты, а также как один из источников кодификации права в Русском централизованном государстве.

Объект и предмет исследования. Объектом представленного исследования является Русская Правда. Предмет исследования составляют нормы, регулирующие правовые отношения в древнерусском обществе Ж-ХП вв.

Хронологические рамки работы охватывают период с возникновения Древнерусского государства и до середины XVII века. Качественное отличие памятников права, следующих за Русской Правдой и имеющих в сравнении с ней свою специфику и принципиальные особенности, предполагает необходимость рассмотрения их в единой системе, что неизбежно влечет за собой расширение хронологических рамок, не ограничивающихся только периодом существования Русской Правды. Данный временной отрезок показывает становление права от договоров Руси с Византией до Соборного Уложения 1649 года, что позволяет изучить эволюцию права наиболее полно.

Методология исследования. При подготовке диссертации автор исходил из понимания методологии как открытой системы, то есть системы, постоянно расширяющейся и усложняющейся в процессе исследовательской работы. Использовался диалектический метод, который в сочетании с принципами историзма и объективного рассмотрения позволил изучить объект исследования во всем его многообразии и развитии.

Соответствие диссертационного исследования современному уровню научного познания обеспечивается использованием подходов, присущих большинству наук, в том числе аксиологического и системного подходов, функционального анализа и др. Широко применялись структурный, формально-юридический, сравнительно-правовой методы научного познания. Особое внимание уделено методологической роли юридических теоретических понятий и юридических конструкций.

Степень научной разработанности темы исследования. Изучение права Киевской Руси с момента становления отечественной историко-правовой науки являлось одним из основных направлений, традиционно привлекающих внимание исследователей. Уже в дореволюционный период появилась обширная историография, глубоко и с разных методологических позиций рассматривавшая отдельные отрасли древнерусского права. Различные аспекты темы данного диссертационного исследования являлись предметом работ И.Д. Беляева, П. Беседкина, А. Богдановского, И. Болтина, СВ. Ведрова, М.Ф. Влади-

мирского-Буданова, Н.С. Власьева, М.С. Грушевского, И. Грыцько, Ф. Деппа, И. Диева, Д. Дубенского, М.А. Дьяконова, Н. Дювернуа, В. Есипова, Н. Загоскина, Д. Иванишева, Н.В. Калачова, Н.М. Карамзина, В.О. Ключевского, Н. Ланге, Н.Н. Максимейко, П. Мрочек-Дроздовского, М.П. Погодина, А. Попова, А.Е. Преснякова, А. Рейца, Д.Я. Самоквасова, В.И. Сергеевича, СМ. Соловьева, А. Станиславского, К.И. Стефановского, А.П. Чебышева-Дмитриева, Б.Н. Чичерина, Е.Н. Щепкина, И.Ф.Г. Эверсаидр.

В советский период, несмотря на преимущественное внимание к сфере социально-экономических отношений и господство экономического детерминизма, сохранялся интерес к изучению права Древней Руси. В научный оборот были введены новые источники, на основе которых появился целый ряд блестящих отраслевых и обобщающих исследований. В это время к проблемам истории древнерусского права обращались Б.Д. Греков, М.Ю. Брайчевский, В.И. Довже-нок, А.А. Зимин, В.В. Мавродин, А.Н. Насонов, Б.А. Рыбаков, Б.А. Романов, М.Б. Свердлов, М.Н. Тихомиров, П.Н. Третьяков, Л.В. Черепнин,Я.Н. Щапов и др. Из собственно историко-правовых юридических исследований советского периода и последних десятилетий, посвященных проблемам Древнерусского государства и права, следует отметить работы СВ. Юшкова, М.М. Исаева, В.В. Момотова, М.А. Чельцова-Бебутова, М.Д. Шаргородского, Р.Л. Хачатуро-ва, СА. Кондрашкина, М.Ю. Неборского и др.

В диссертационной работе обобщаются данные о правонарушениях и юридической ответственности по Русской Правде, содержащиеся в дореволюционной, советской и современной литературе. Исследование построено на комплексном анализе широкого круга источников как древнерусского, так и византийского происхождения, включая законодательные акты, частные грамоты, берестяные грамоты и т.п. Подобный подход позволяет углубить существующее в историко-правовой науке представление о системе преступлений и наказаний, отражённой в Русской Правде.

Источниковая база исследования. Автором были проанализированы источники права как древнерусского происхождения (договоры Руси с Византией 911-го и 944 г., списки Русской Правды, Уставы киевских князей Владимира Святославовича и Ярослава Владимировича, Псковская Судная грамота, Судебники 1497 г. и 1550 г., Соборное Уложение 1649 г.), так и иностранного («варварские правды», в первую очередь Салическая Правда, Закон Судный людем, Закон Градский). Помимо законодательных источников были изучены древнерусские летописи.

Цель и задачи исследования. Целью работы является комплексный историко-правовой анализ правонарушений и ответственности за них, предусмотренных в Русской Правде.

Поставленная цель достигалась путем решения следующих задач:

- разработать понятия правонарушения и преступления по Русской Правде;

- изучить эволюцию законодательного закрепления видов (системы) право
нарушений в Древней Руси;

- исследовать элементы составов правонарушений по Русской Правде;

- раскрыть конкретно-историческое содержание и природу видов и мер юри
дической ответственности по источникам права рассматриваемого периода.

Научная новизна диссертации состоит прежде всего в том, что в ней с позиций современных требований историко-правовой науки подводятся итоги предшествующих юридических исследований проблем правонарушений и юридической ответственности по Русской Правде с использованием как историко-правовых, так и общетеоретических подходов.

Научная новизна диссертации проявляется не только в широте комплексного и всестороннего исследования, охватывающего широкий круг вопросов, но и на уровне отдельных конкретных историко-правовых задач, в постановке которых диссертант находит новые аспекты и при решении которых приходит к новым самостоятельным выводам. Так, например, в диссертации впервые разработано определение понятия правонарушения по Русской Правде, обоснован вывод о том, что постановления Русской Правды различали уголовные и гражданские правонарушения, уголовную и гражданско-правовую ответственность.

Комплексное рассмотрение источников древнерусского права позволяет по-новому взглянуть на систему правонарушений и мер ответственности по Русской Правде.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Древнерусское право по Русской Правде было глубоко самобытным и не
зависело от рецепции законодательства других государств.

2. Правонарушение по Русской Правде - это причинение кому-либо матери
ального, морального или физического вреда.

3. Преступление по Русской Правде - это противоправное общественно опас
ное деяние, сопряженное с причинением вреда личности и собственности, на
рушение государственного и общественного порядка.

4. В Русской Правде различаются уголовные и гражданские правонаруше
ния.

5. Гражданские правонарушения влекли за собой простое вознаграждение
пострадавшего лица (растрата закупом вверенного ему имущества, несостоя
тельное должничество); уголовные правонарушения (разбой, поджог, коневая
татьба, убийство) - уголовную ответственность в виде выдачи князю головой,
уплаты вир и продаж, вознаграждения пострадавшего лица.

6. Русская Правда содержит систему норм, регулирующих субъективную и
объективную стороны правонарушения; различие между умышленными и не
осторожными действиями преступника; в преступлении выделялись две сторо
ны: моральный вред всему обществу, который может быть приравнен к наруше
нию общественного порядка, и причинение имущественного и иного вреда кон
кретному лицу и др.

7. Система наказаний по Русской Правде представляется упорядоченной и
проработанной системой, в которой центральным концептуальным моментом
являлся принцип возмещения вреда, причиненного пострадавшему лицу в ре
зультате правонарушения - «обиды».

8. Вира оставалась основой для исчисления штрафных санкций на протяже
нии столетий после создания Русской Правды.

9. Наказание соучастников зависело от вреда, который они совершили, и было
одинаковым, несмотря на выполняемую роль и степень участия.

10. Меры юридической ответственности за преступления против собствен
ности определялись ценностью украденного и повышенной социальной опас
ностью преступления (например, поджог).

11. Меры юридической ответственности за преступления против нравствен
ности устанавливались в зависимости от пола и общественного положения по
терпевшего.

Научно-практическая значимость исследования. Теоретические положения и выводы, содержащиеся в диссертации и характеризующие древнерусское право в процессе его становления и развития, позволяют расширить и уточнить существующие представления о правонарушениях и юридической ответственности в истории отечественного права.

Практическая значимость исследования определяется тем, что сформулированные в диссертации положения могут быть использованы:

- в научных исследованиях по проблемам истории отечественного государ
ства и права;

- в учебном процессе при изучении курсов «История отечественного госу
дарства и права», «Отечественная история».

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертации:

- отражены в шести публикациях автора, в том числе одной монографии и
пяти научных статьях;

- докладывались на научно-практических конференциях «Татищевские чте
ния» в Волжском университете им. В.Н. Татищева в 2002-2004 гг.;

- обсуждались на заседании кафедры теории и истории государства и права
Волжского университета им. В.Н. Татищева.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников права и литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обосновывается выбор темы, ее актуальность, определяются предмет, задачи, хронологические рамки исследования, отмечается научная новизна, практическая значимость, степень научной разработанности темы и дается краткий обзор источников.

В первой главе - «Понятие и состав правонарушения по Русской Правде» -рассматривается понятие правонарушения и его состав.

В тексте Русской Правды используется устоявшаяся терминология для обозначения противоправного деяния. По Русской Правде независимо от того, на что посягает виновный - наличность или имущество, данное деяние обозначалось как «обида». Правонарушение в терминологии древнерусского права имеет наиболее близкий аналог в слове «обида», при этом и сам термин, и особенности его применения указывают на такую важную черту, как частноправовая трактовка правонарушения. В период становления права обида-правонарушение рассматривается средневековым сознанием прежде всего как нарушение частного интереса и только затем - как нарушение правового установления, то есть частноправовой аспект трактовки правонарушения преобладает над публично-правовым.

Вред частному лицу - посягательство наличность и имущество - влекут большинство правонарушений, которые предусматривались древнейшими памятниками русского права вплоть до XV века.

Современное право выделяет в качестве самостоятельной категории понятие «преступление», являющееся наиболее тяжким из правонарушений. В литературе существуют различные точки зрения по поводу определения понятия «преступление» в древнерусском праве. Большинство исследователей полагали, что Русская Правда для обозначения преступления употребляет термин «обида».

Категория «обида», используемая в Русской Правде, может быть условно соотнесена с понятием «правонарушение». Хотя в Русской Правде нет специального термина для обозначения преступлений, древнерусское право четко выделяет несколько групп правонарушений, из которых наиболее тяжкие могут быть соотнесены с современной категорией «преступление».

Важный вопрос представляет разграничение в Русской Правде преступлений и гражданских правонарушений. В литературе можно встретить утверждение, что Русская Правда не разграничивала преступления и гражданские право-

нарушения. Однако законодатель вправе устанавливать меры уголовной ответственности за нарушение гражданско-правовых обязательств, но это не означает слияния двух форм ответственности, а свидетельствует об одновременном их применении.

Меры ответственности в уголовном и гражданском праве существенно отличаются: уголовному праву свойственно наказание, гражданскому - возмещение ущерба. Однако по Русской Правде при наказании за убийство предусмотрены вира и головничество, причем первая является уголовным штрафом в пользу князя, вторая - возмещением ущерба семье убитого. Таким образом, имеет место применение двух форм ответственности.

По Русской Правде субъектами преступления являлись феодалы, городские люди и крестьяне. Холопы не обладали уголовной правосубъектностью. Однако элементы правоспособности и дееспособности холопов в гражданско-правовых отношениях зафиксированы в некоторых статьях Русской Правды. Русская Правда не знает понятий «вменяемость», «дееспособность». Ни одна статья Русской Правды не определяет возраст субъекта правонарушения и ответственности.

Все правонарушения, совершенные женщинами, были отнесены под церковную юрисдикцию. Женщина как субъект преступления не упоминалась в Русской Правде.

Корпоративным субъектом ответственности являлась вервь, поскольку она была обязана выдать преступника или платить дикую виру.

Признаки, характеризующие субъективную сторону правонарушения, разнообразны, важнейшим из них является вина, то есть психическое отношение лица к содеянному. Кроме того, существуют факультативные признаки - мотив, цель правонарушения, эмоциональное состояние лица в момент совершения правонарушения.

Русская Правда различает преступления умышленные, совершенные преднамеренно, с определенной целью и неосторожные, в частности убийства: в разбое - умышленное, на пиру - неосторожное. По Русской Правде убийство, совершенное «на пиру», рассматривается как менее опасное преступление по сравнению с убийством, совершенным «в разбое». При Владимире Святом была введена смертная казнь именно за разбой.

Пространная Правда развивает нормы Краткой Правды об убийстве «в обиду» и об убийстве «в разбое». Именно там противопоставляется убийство «в сваде или в пиру явлено» и убийство «на разбои без всякая свады». Здесь оценка преступления определялась по внешним факторам, например предусматривалось смягчение наказания в силу того, что убийство совершается на пиру, в состоянии алкогольного опьянения. В Пространной Правде имеются статьи, в ко-

торых особенно четко учитывается значение субъективного момента при совершении гражданских правонарушений. Таковыми являются статьи о злостном, неосторожном и случайном банкротстве.

Основной спорный вопрос при определении объективной стороны правонарушения по Русской Правде существует в проблеме покушения на преступление и оконченного преступления.

Некоторые ученые не находят в Русской Правде покушения на имущественные преступления, хотя вор, по ст. 38 Краткой редакции, схваченный на месте преступления и не успевший совершить кражу, именно покушался на преступление.

Ст. 9 Краткой редакции предусматривает покушение на преступление, поскольку она разграничивает меру ответственности за совершенное деяние - удар мечом, а также «вынимание» меча.

В текстах Русской Правды прямо не говорится о времени совершения правонарушения, но фраза в ст. 38 «аще ли до света держать, то вести его на княжь двор» подразумевает, что нарушитель был схвачен ночью. Следовательно, Русская Правда знала временное различие в правонарушениях.

К объектам правонарушений можно отнести в первую очередь личность. Но по Русской Правде блага и интересы, принадлежащие свободным людям, защищаются законом не в равной мере. На Руси идея правового неравенства всех перед законом и судом осуществлялась на протяжении более десяти веков.

Население Древней Руси представляло собой общество, в котором социальные группы отличались правовым статусом. Выделяются люди, поступавшие на службу к князю как главе государства. Соответственно, наивысший штраф устанавливается за их убийство. Так, наивысшая вира в 80 гривен платилась за убийство высокопоставленных княжеских должностных лиц: дворецкого, княжеского подъездного (ст. 19), княжеского тиуна (ст. 22), старшего конюха (ст. 23). Эта вира была в 16 раз больше, чем за убийство смердов или холопов.

Меньшая вира, в 40 гривен, устанавливалась за любого свободного человека. Это могли быть купец, княжеский дружинник (ябетник, мечник, гридин), изгой (ст. 1). Пространная Правда добавляет к этому списку боярского тиуна (ст. 1), княжеского конюха и повара (ст. 11).

За убийство представителя неполноправного населения устанавливалась вира в 12 гривен. Русская Правда относит к ним княжеского старосту (ст. 24), рабу-кормилицу и дядьку-воспитателя (ст. 27). Пространная Правда расширяет список этих лиц, прибавляя к ним ремесленника и ремесленницу (ст. 15), кормильца и кормилицу (ст. 17).

Низшая вира - 5 гривен. Ею охранялась жизнь княжеского рядовича (ст. 25). Пространная Правда прибавляет к ним боярского рядовича (ст. 14).

Церковные уставы различают оскорбление женщины, принадлежащей к социальным группам больших бояр, меньших бояр, нарочитых людей и простых людей.

Блага и интересы раба не признаются объектом преступления, поэтому посягательства на эти блага и интересы не считаются преступлением. Если убит раб, то это не преступление, а гражданское правонарушение, истребление чужой вещи, направленное против прав хозяина раба. Но права лиц с ограниченной правоспособностью, например закупов, охраняются уголовным законом наравне со свободными людьми.

По Русской Правде штраф (вира) за убийство жены, виновной в прелюбодеянии, уменьшается вдвое.

Во второй главе - «Виды правонарушений по Русской Правде» анализируются конкретные составы правонарушений по Русской Правде.

Древнерусское право уделяло особое внимание установлению ответственности за убийство.

В Русской Правде Краткой редакции убийству посвящены ст. 1 (убийство человека человеком), ст. 19-21 (убийство огнищанина), ст. 22 (убийство княжеского тиуна), ст. 23 (убийство старшего конюшего), ст. 24 (убийство княжеского старосты), ст. 25 (убийство княжеского рядовича), ст. 26 (убийство смерда или холопа), ст. 27 (убийство рабы-кормилицы или дядьки-воспитателя) и ст. 38 (убийство вора).

Пространная Правда сохраняет достаточно архаичную ст. 1 Краткой Правды, статьи об убийстве княжеского тиуна, рядовича, добавляя к ним ст. 3 (убийство княжа мужа, под которым понимаются представители княжеской администрации: огнищанин, тиун, подъездной, старый конюх), ст. 6 (убийство во время ссоры), ст. 7 (убийство в разбое), ст. 11 (убийство княжеского отрока, конюха или повара), ст. 12 к убийству дворецкого прибавляет конюшего, ст. 15 (убийство ремесленника и ремесленницы), ст. 16 и 89 (убийство холопа и рабы) в убийстве кормильца не делают различия между тем, кто это -холоп или раба, ст. 88 (убийство женщины). Постановления Ярослава об убийстве (первой части Пространной Правды) характеризуются следующими моментами: расширением круга лиц, жизнь которых охранялась двойной вирой, установлением наказания за убийство других княжеских слуг, распространением норм о повышенном наказании за убийство боярских слуг, установлением различия в наказаниях за убийство в зависимости от «степени напряженности злой воли».

В данных нормах наиболее ярко выражается классовый характер права, поскольку жизнь и здоровье представителей класса феодалов охранялись усиленными карами. В Русской Правде не говорится об ответственности за убийство князя, но, несомненно, оно наказывалось смертной казнью.

В древнем праве различаются убийства, за которые предусмотрен уголовный штраф - вира, а также убийства неполноправного населения, за которые подлежит уголовный штраф, именуемый продажей князю, и возмещается убыток потерпевшей стороне. Убийства подразделяются на обыкновенные (в ссоре) и квалифицированные (в разбое).

Вторая группа правонарушений - это правонарушения против телесной неприкосновенности. Русской Правдой они рассматриваются достаточно подробно. Все телесные повреждения обладают различной степенью тяжести. К телесным повреждениям легкой степени тяжести относятся синяки, кровоподтеки, которые могут быть причинены ударами рук или тупых орудий; средней - кровавые раны, происходящие от ударов острым орудием; тяжкой - увечья, членовредительство, которое может быть причинено самыми различными способами. Наиболее тяжким правонарушением после убийства является причинение увечья.

Пространная Правда в основном повторяет постановления Краткой Правды об увечьях, побоях, насилии. Внесенные изменения были незначительны, они лишь развивают постановления Краткой Правды.

К третьей группе относятся правонарушения против личной свободы. По ст. 61 Пространной Правды если господин продаст закупа в полное холопство, то платит за обиду 12 гривен. Закуп же в данном случае освобождался. Древнерусское законодательство в этом вопросе строго выдерживает принцип наказания преступника через систему штрафов и избегает санкций, принятых в источниках права византийского происхождения. Так, Закон Судный людем за аналогичные преступления предусматривал обращение виновного в рабство.

Следующая группа - это правонарушения против чести. Они могут выражаться в оскорблении словом и действием. Оскорбление словом не известно Русской Правде, но упоминается в Уставе Владимира, а в Уставе Ярослава -неприличная брань в адрес чужих жен. Оскорбления действием в большинстве случаев объединяются с нарушением телесной неприкосновенности. В Русской Правде предусматривается угроза обнажением меча, вырывание волос с головы и из бороды. Кроме того, Русской Правде известно «намеренное толкание».

Устав князя Ярослава впервые выделил такой вид преступных деяний, связанных с умалением чести, как толока, подразумевавший групповое изнасилование женщины.

Большое внимание Русская Правда уделяет правонарушениям, посягающим на имущество. В историко-правовой науке существуют различные мнения о времени, когда на Руси можно констатировать наличие частной собственности. Хотя Русская Правда ничего не говорит о способах приобретения права собственности, она содержит статьи о нарушении прав собственности. Аналогичную картину мы обнаруживаем в летописном материале.

Можно утверждать, что уже в период создания Русской Правды наряду с общинной собственностью существовало феодальное землевладение, представлявшее собой частную собственность.

В Русской Правде кража, то есть тайное, заведомо противозаконное изъятие вещи у какого-либо лица с намерением присвоить ее себе, называется татьбой. В качестве самостоятельных составов можно также выделить недозволенное пользование чужим имуществом, завладение недвижимостью, повреждение чужих вещей, неисполнение обязательств, поджог.

В Русской Правде выделяются такие основные составы преступления, направленные на завладение имуществом, как разбой и кража. Понятие грабежа, как, впрочем, и мошенничества, вымогательства и некоторых иных преступлений против собственности, имеющих место в современной юридической науке и уголовном законодательстве, не содержалось еще в Русской Правде.

Первоначально из понятия «татьба» выделился разбой, о котором упоминается в ст. 7 Пространной Правды. Древнерусское право, как и современное, показывает специфику разбоя - это двухобъектное преступление, которое посягает, с одной стороны, на имущество человека и, с другой стороны, на его здоровье. Именно поэтому данное преступление является наиболее тяжким из всех видов имущественных преступлений, и за него назначается самое строгое наказание - поток и разграбление.

В Русской Правде отразился переходный период в понимании разбоя: если изначально разбой понимался как умышленное убийство, как правило, с корыстной целью, то потом разбой стал трактоваться как способ завладения^{^}чужим имуществом, преимущественно связанный с убийством, то есть первоначально мы отмечаем преступление, посягающее наличность человека, затем - преступление против собственности.

Следующий вид преступления - это кража. Данный вид преступления очень подробно описан в Краткой Правде - кража коня, оружия и одежды (ст. 13), челяди (ст. 29), лодей (ст. 35), домашней птицы (ст. 36), охотничьих собак и птиц (ст. 37), сена и дров (ст. 39), скота (ст. 40). В Пространной Правде предусматривается указание на кражу зерна (ст 43), бобра (ст. 69), пчел (ст. 76). Также

в Пространной Правде дублируются нормы о краже ладьи (ст. 79), домашних и охотничьих птиц (ст. 81), сена и дров (ст. 82).

В ст. 41 и 42 Пространной Правды говорится о краже скота из хлева и краже скота с поля. Данные статьи также представляют кражи, совершенные группой лиц, причем Русская Правда не проводит различия между кражами, совершенными одним лицом и группой лиц. Эти статьи содержат так называемые квалифицированные кражи. Квалифицированная кража (из закрытого помещения) наказывается штрафом практически в 6 раз большим, чем простая - на поле.

В ст. 46 Пространной Правды говорится о краже, совершенной холопом. Поскольку холоп не мог быть субъектом преступления, то наказание в двойном размере (от цены украденного) возлагалось на его господина.

В группе правонарушений о противозаконном пользовании чужим имуществом выделяются такие составы: укрывательство беглых холопов; присвоение найденного предмета (присвоение потерянных коня, оружия и одежды); злостная невыплата долга; присвоение имущества путем незаконных сделок (продажа господином закупав полное холопство); банкротство (например, банкротство, предусматривающее потерю имущества купцом в силу того, что он его проиграет или пропьет).

Еще один вид правонарушений против собственности - это порча или уничтожение чужого имущества. Порча (или уничтожение) чужого имущества различается как неумышленная (ст. 18 Краткой Правды, ст. 34 Пространной Правды), так и умышленная (ст. 84). Поджог имел повышенную социальную опасность, поскольку в деревянной Руси от одного дома или сарая могло сгореть целое село или даже город. В зимних условиях это могло привести к массовой гибели людей, оставшихся без крова и предметов первой необходимости. Русская Правда говорит также и о поджоге борти, о достаточно специфическом уничтожении чужого имущества - убийстве холопа.

Пространные списки Русской Правды отразили и такие составы правонарушений против собственности, как завладение недвижимостью, неисполнение обязательств.

Неисполнение обязательств также рассматривалось Русской Правдой как правонарушение и наказывалось штрафом. По Русской Правде должник, злонамеренно не отдававший долг, должен был платить за обиду 3 гривны.

В Русской Правде правонарушения против нравственности не предусматриваются. Этот факт не означает, что в эпоху Русской Правды таких правонарушений не существовало. С принятием на Руси христианства эти правонарушения были переданы под церковную юрисдикцию, и о них упоминается в церковных уставах. Старейшая редакция Устава Ярослава, несомненно, относится к эпохе

Русской Правды, а поэтому его содержание отражает действительное состояние уголовного права того времени.

Княжеские церковные уставы и уставные грамоты о десятинах, судах были документами, в которых отразился договор, определяющий взаимоотношения светской и церковной власти, соотношения интересов государства и церкви.

Соответственно, большая часть сохранившихся княжеских церковных уставов определяет место церковной организации в политической системе. Появление их было вызвано тесной связью государства и церкви, существованием наряду со светской, государственной властью особой церковной власти митрополита, епископов и их чиновников. Церковь обладала рядом привилегий вследствие почти безраздельного господства в идеологии и особых условий формирования и развития публичной власти в раннефеодальном обществе.

Появившиеся после принятия христианства церковные уставы предусматривают новые виды правонарушений - против веры, нравственности и семьи. Основу семейного и брачного права XI-XII вв. составляли нормы, возникшие во взаимоотношениях семьи с общиной и формировавшимся государством еще в языческое время.

С тех пор как было принято христианство и установлено бракосочетание по правилам православной церкви, церковная власть стала бороться с остатками язычества в семейно-брачных отношениях. В Уставе Владимира, а особенно в Уставе Ярослава содержится перечень правонарушений против семьи и нравственности, причем иногда виновные в этих правонарушениях подлежали суду епископа и суду князя и несли двойное наказание.

В Уставе князя Владимира Святославовича перечисляются дела, подлежащие ведению епископов, что характеризует широкую юрисдикцию древнерусской церкви. Почти все из перечисленных дел находились вне компетенции княжеского суда, который не составлял конкуренции суду церковному. Осуществляя судопроизводство по определенным делам, церковь превращалась в своего рода судебный орган феодального государства.

В ст. 9 Устава князя Владимира предусматриваются такие правонарушения против нравственности: смильное (незаконная связь мужчины и женщины); заставание (нарушение супружеской верности, доказанное свидетелями); умыкание (обрядовое похищение невесты для брака); пошибание (изнасилование); урекание (оскорбление бранным словом и клеветой).

Среди других правонарушений против нравственности надо указать на рождение незамужней девушкой внебрачного ребенка (передача ее в дом церковный, что расценивалось церковью как «гражданская смерть» девушки и наложение денежного штрафа на ее родителей), организация группового из-

насилования девицы (наказанием является пеня в пользу потерпевшей и в пользу епископа), заключение брака между близкими родственниками (80 гривен штрафа), прелюбодеяние, привод в дом новой жены без совершения развода со старой, двоеженство (штраф в размере 40 гривен), сожительство с черницей, кума с кумой (крестного отца и крестной матери, где церковь видела духовное родство как препятствие к браку), брата с сестрой, свекра со снохой, одновременное сожительство с двумя сестрами и двух братьев с одной женой, с мачехой (денежные штрафы, шедшие епископу, в размере от 100 до 30 гривен).

Отметим и такие правонарушения, как самовольное отпущение жены мужем (наказанием являлась пеня в пользу жены и епископа) и развод по согласию супругов без воли епископа (наказанием была пеня в пользу епископа), причем наказание различается в зависимости от того, был брак венчанный или нет; злоупотребление со стороны родителей брачной судьбой детей, то есть отказ в согласии на брак или принуждение к нему, если этим они вызывали покушение на убийство или самоубийство:«.. .если девушка не захочет замуж, а отец и мать выдадут силой, а она что-либо сделает над собой, отец и мать отвечают перед митрополитом».

Третья глава - «Меры юридической ответственности по Русской Правде».

Рассматривая вопрос о мерах юридической ответственности, нельзя обойти стороной вопрос о смертной казни. Смертная казнь - это явление закономерное, произошедшее из обычая кровной мести, распространенного у всех народов.

Упоминание о смертной казни в Русской Правде, других законодательных памятниках того времени не встречается. Но оно упоминается в летописях. Отсутствие смертной казни в перечне наказаний по Русской Правде юридически означает ее законодательную отмену.

Наиболее суровый вид наказания по Русской Правде - это поток и разграбление. Поток и разграбление представляют собой очень архаичный способ наказания, восходящий к догосударственной эпохе, он использовался общиной для наказания особо провинившихся своих членов.

При переходе от частной мести к денежным пеням не все действия противоправного характера могли быть оплачены определенной денежной суммой. Это объясняется тем, что некоторые преступления имели слишком большую опасность для всех. Еще в период родового строя община из чувства самосохранения вынуждена была изгнать виновного со своей территории. Данным наказаниям мог подвергнуться член общины, грубо нарушивший интересы всего коллектива.

Русская Правда предусматривает поток и разграбление в трех случаях: за убийство в разбое (ст. 7), за конокрадство (ст. 35), за поджог двора или гумна (ст. 83).

Поток и разграбление, по мнению некоторых ученых, - смертная казнь преступника и прямое растаскивание его имущества, другие толковали поток и разграбление как изгнание преступника и конфискацию его имущества. Существо потока и разграбления с течением времени менялось. Изначально это действительно «поток и разграбление», то есть изгнание и конфискация имущества преступника и членов его семьи. Но с течением времени по смыслу Русской Правды поток и разграбление представляют собой конфискацию имущества и обращение преступника с семьей в рабство князю.

Из текста Русской Правды, летописи, говорящих о потоке и разграблении, видно, что этому наказанию, кроме виновного, подвергались его жена и дети. Такое положение наблюдается не только в период Русской Правды, но и впоследствии, в продолжение нескольких столетий. Жена и дети, находившиеся в подчинении мужа и отца, делили его участь и в случае гражданской несостоятельности, и в случае наказания. Церковь, поддерживая неразрывность брачного союза, признавая его святость, не противодействовала такой вопиющей несправедливости, незаслуженному страданию невинных.

Основными мерами юридической ответственности в эпоху Русской Правды были выкупы - денежные штрафы как в пользу потерпевшего, так и в пользу князя. Первоначально, в условиях раннеклассового общества, выкуп шел в пользу узкого круга родичей, поскольку был заменой мести. С появлением княжеской власти на Руси наказание принимает публичный характер, выкуп стал взиматься и в пользу князя.

Выкуп появился позднее, существовал некоторое время наряду с местью и постепенно вытеснил последнюю. Выкуп - явление, присущее всем народам в древности, как и месть, но первоначально имел исключительное значение. Когда обиженный по каким-либо причинам не мог осуществить право кровной мести, он соглашался брать выкуп. Постепенно древнее общество не могло не прийти к сознанию, что жить в обществе, где царит неограниченное право мести, невозможно. Единичные случаи замены кровной мести выкупом стали повторяться все чаще и чаще и постепенно вытеснили институт кровной мести, став обычной формой наказания. Кроме того, законодатель скоро понял ту фискальную выгоду, которую можно извлечь из применения выкупа, и главным образом ради этой выгоды начинает сокращать случаи самосуда и делает правосудие доходной статьей, дающей значительную прибыль княжеской казне.

Со временем кровная месть полностью отменяется и жизнь представителей господствующего класса защищается двойной вирой.

В конце XI и в XII в. установились следующие виды денежных взысканий: вира, головничество, продажа, урок. Некоторые ученые выделяют также «вознаграждение за убийство княжеских холопов и смердов, взимавшееся в разном

размере (от 5 до 12 гривен). Причем данные виды выкупов появляются не сразу: что касается Русской Правды, то в древнейшей ее части особенного названия для них не было, говорилось «столько-то гривен за голову», «столько-то гривен за обиду». В Кратких списках Русской Правды уже можно найти виру и продажу, а в Пространных - виру, продажу, головничество, урок.

Название для обозначения одной из денежных пеней «вира» вызывало много споров, поскольку происхождение данного термина многие ученые связывали с германским началом, другие это отрицали. Современные ученые считают, что мнение дореволюционных историков права о германском его происхождении было основано на преувеличении значения пришельцев-варягов в правовой и государственной жизни Руси и, соответственно, термин «вира» нельзя считать заимствованным из других языков.

Та плата, которая шла в пользу князя, называлась вирой. Плата, которая шла в пользу родственников убитого, называлась головничеством.

Вира была вторым по тяжести наказанием в Русской Правде. Ее применяли при наказании за убийство. Однако вира могла взыскиваться только за убийство свободного человека, за убийство раба она не взыскивалась, и не позволялось мстить за него даже близким родственникам. Известны следующие размеры вир - 80 гривен за убийство высокопоставленных княжеских слуг, 40 гривен - за убийство свободного человека, 20 гривен, или так называемое полувирье, - за убийство женщины или нанесение увечья. Русская Правда устанавливает за убийство некоторых категорий лиц денежное взыскание в 12 гривен и 5 гривен.

Наказание в 80 гривен было весьма тяжелым, поскольку, по подсчетам некоторых ученых, она составляла 23 кобылицы или 40 коров, 80 стогов или 400 баранов. Уплатить данное взыскание могли только состоятельные люди. Рядовой общинник, присуждаемый к уплате виры, находился в трудном положении: его уделом была потеря всего имущества и превращение в раба. Решить эту проблему был призван институт дикой виры. Если убийство произошло «в обиду» (то есть известны причины - «обида» и убийца), то коллектив («вервь») не платит, а отвечает один убийца. Если же виновный находился в пределах верви и ранее участвовал в платежах виры, то вервь платила виру. Если кто-то из членов верви не вкладывался в дикую виру, то при совершении им убийства вервь не обязана была ему помогать.

В ст. 35 и 36,40 Русской Правды по Академическому списку появляется новый термин, который характеризует дальнейшее развитие правовой мысли. Это термин «продажа». В тексте Русской Правды Краткой редакции прямо не указывается, кому идет эта плата - истцу, хозяину вещи или князю. В тексте Русской Правды Пространной редакции существует прямое указание на уплату продажи князю.

Не все ученые сходятся во мнении по поводу суммы продажи. Некоторые определяют сумму продажи аналогичной сумме вознаграждения частному лицу за обиду, где достаточно было знать одну из сумм, чтобы вторая сама по себе становилась ясной.

Термин «продажа» можно толковать как штраф, взыскиваемый в пользу князя как государственного органа, штраф, идущий в казну, поскольку в тот период не было разграничения казенного, то есть государственного, имущества и имущества князя.

Все денежные взыскания, кроме штрафа за убийство - «виры», поджога и конокрадства, называются «продажей». Величина ее является постоянной и составляет 12 гривен, 3 гривны 30 кун, 3 гривны и 60 кун.

Продажа в 12 гривен платилась за такие правонарушения, как вырывание бороды и усов, лишение зуба, нанесение удара необнаженным мечом и рукояткой, палкой, чашей, рогом, рукой, кулаком, то есть таких ударов, которые в первую очередь были оскорбительны, за кражу и убийство холопа, за продажу в холопство закупа и за кражу бобра, за убийство пойманного и связанного вора.

Продажа в 3 гривны уплачивалась за отсечение пальца, за побои до крови и синяков, за нанесение раны мечом, за удар дубиной и жердью, за незаконное пользование чужим конем, за кражу пчел и некоторые другие правонарушения. За похищение хлеба с гумна или ямы, за кражу скота из хлева платилось 3 гривны и 30 кун, за кражу скота с поля, кражу ладьи - 60 кун.

Правонарушением может быть причинен как моральный, так и материальный ущерб. В Русской Правде обязательства из причинения вреда предусмотрены в тех нормах, которые определяют размер денежных взысканий, связанных с причинением вреда собственности.

Своеобразным обязательством из причинения вреда можно считать «головничество». При убийстве денежное вознаграждение полагалось «за голову». Термин «за голову», кроме того, обозначает «жизнь человека». Соответственно, головник—-этр убийца, а плата за голову это плата за убийство. Размер головничества в Русской Правде не указывается. Однако анализ статей Русской Правды позволяет нам определить его как равный вире.

Головничество - это частное вознаграждение потерпевшему за убийство, которое уплачивалось наряду с вирой только родственникам убитого.

В ст. 54 Русской Правды различалась ответственность в зависимости от юридического факта, на основании которого происходит возмещение вреда, и наказание за неправомерное действие устанавливается строже (товар растрачен, пропит, испорчен), чем возмещение вреда за не зависящую от воли лица утрату имущества, то есть события, которые происходили не по воле лица (то-

вар был отнят, потонул или сгорел), не освобождали его от обязательств. Данный случай мы можем определить как договорное обязательство, которое было нарушено, поскольку товар был взят у другой стороны на определенных условиях и утрата данного товара влекла за собой возврат денег за товар. Об уплате обязательства - урока, возникающего из причинения вреда, данная норма ничего не упоминает. Можно предположить, что в случае, когда товар был утрачен независимо от воли лица, не было и обязательств, сопутствующих причинению вреда. В данном случае правильнее будет говорить о правах и обязанностях сторон, возникающих из причинения вреда, а именно об уплате стоимости товара в рассрочку.

Помимо договорных обязательств Русская Правда упоминает также и о вне-договорных обязательствах, основаниями возникновения которых служат иные юридические факты. Так, множество обязательств из причинения вреда возникали вследствие нарушения телесной неприкосновенности, а именно человек, нанесший ранение другому человеку, кроме уголовного штрафа, должен был оплатить убытки потерпевшего, в том числе и услуги врача.

За некоторые правонарушения помимо уголовного штрафа - продажи устанавливается взыскание в пользу потерпевшего за обиду, называемое уроком. Урок выплачивался в случае совершения преступлений против собственности, за правонарушения, наносящие физический вред. При совершении имущественных правонарушений урок был равен цене украденной вещи и убыткам, причиненным кражей или повреждением имущества. Сумма, которая уплачивалась потерпевшей стороне, не указывается в Русской Правде, но в большинстве случаев размеры урока были меньше размеров продажи.

Урок - это также обязательство, возникающее из причинения вреда, однако не во всех случаях Русская Правда упоминает о его уплате.

Вред, причиненный холопами, не влек за собой ответственности для них, но обязанность возместить причиненный вред выполнялась господином холопа.

Несмотря на то что возникновение обязательств из причинения вреда происходит по тем же основаниям, что и право на наказание, их характерной особенностью, отличающей от иных денежных пеней, является то, что они по своему содержанию сохраняют частный характер, то есть обязанность вознаграждения является чисто гражданско-правовым отношением между потерпевшим и виновным. При определении размера вознаграждения на первом месте стоит причиненный ущерб, а не вина, и, как правило, именно он служит основой для определения суммы иска.

В заключении подводятся итоги исследования.

По теме диссертации опубликованы следующие работы автора:

1. Федорова А. Н. Правонарушение и юридическая ответственность по Рус
ской Правде: Монография. - Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2004. -10,5 п.л. (155 с.)

2. Стрельцова А. Н. К вопросу о понятии преступления по Русской Правде//
Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Сер. «Юриспруденция».
Вып. 23. - Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2002. - 0,22 п.л. (С. 250-253).

3. Стрельцова А.Н. Субъекты преступления по Русской Правде: Материалы
Всероссийской научной конференции «Татищевские чтения». - Тольятти:
Изд-во ТГУ, 2002. - 0,16 п.л. (С. 35-38).

4. СтрельцоваА.Н. Субъективная сторона преступления по Русской Правде//
Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Сер. «Юриспруденция».
Вып. 24. - Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2002. - 0,34 п.л. (С. 217-223).

5. СтрельцоваА.Н. Об ответственности в праве Древней Руси: Материалы
Международной научной конференции «Татищевские чтения: актуальные про
блемы науки и практики» // Правоотношения и юридическая ответственность.
Ч. 1. - Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2004. - 0,38 п.л. (С. 83-89).

6. СтрельцоваА.Н. Объективная сторона преступления по Русской Правде //
Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Сер. «Юриспруденция».
Вып. 41. - Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2004. - 0,38 п.л. (С. 252-258).

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования обусловлена потребностью современного состояния системы международного права, которая на сегодняшний день изменилась и продолжает изменяться за счет появления и развития новых областей международных отношений (инвестиционных, банковских, информационных, транспортных и т.д.), а также существующим значительным разбросом мнений о системе науки международного права в юридической литературе и стремлением многих ученых-международников признать в качестве самостоятельных отраслей международного права все новые и новые области международно-правовых отношений.

Теоретическое решение указанной проблемы во многом зависит от уровня познания и развития как системы международного права в целом, так и ее структурных элементов. Исследование данной проблемы возможно только с учетом тех конструктивных предложений, которые вырабатывались десятилетиями как в общей теории права, так и в отечественной международно-правовой доктрине.

«Система права» является фундаментальной научной категорией в теории права. Теоретическая и практическая значимость ее исследования и изучения является общепризнанной в юридической науке.

Это в полной мере относится и к международному праву. Хотя международное право и является особой системой права, отличающейся от внутренних систем права государств по многим признакам, тем не менее, в основных, базовых, категориях эти системы схожи; их основными создателями и гарантами выступают одни и те же общественно-политические образования -государства, а сами они являются основными регуляторами современных общественных отношений.

В наши дни влияние и значимость международного права необычайно усилились, причем не только в межгосударственной сфере, но и в «святая святых» - в сфере внутренней жизни государств. Поэтому не случайно период 1990 - 1999 годов был провозглашен Организацией Объединенных Наций

Десятилетием международного права, одна из целей которого как раз и заключалась во всестороннем содействии изучению международного права и широком распространении международно-правовых знаний. Особенно это актуально в условиях проводимых в России конституционных преобразований. Включение в Российскую Конституцию положения о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы (п. 4 ст. 15), создает в России конституционные гарантии реализации норм международного права.

В связи с этим в отечественной международно-правовой науке актуализировался вопрос об изучении и построении единой и общепризнанной системы международного права. Международное право обладает весьма сложной и своеобразной системой. Отсутствие общей структуры международного права, недостаточное представление о его системе, безусловно, сказываются на научной разработке отдельных вопросов науки международного права, особенно при исследовании его источников, кодификации, установлении и восполнении пробелов в международном праве, определении его отраслей и их места в системе современного международного права

Степень научной разработанности проблемы. Проблема системы международного права и его науки издавна привлекала внимание отечественной доктрины. Еще во второй половине XIX века русскими юристами-международниками поднимался вопрос о научной систематизации международного права. Исследованием отдельных аспектов этой проблемы в дореволюционный период занимались такие ученые, как A.M. Горовцев, В.П. Даневский, Н.П. Иванов, П.Е. Казанский, Л.А. Камаровский, М.Н. Капустин, Д.И. Каченовский, Н. М. Коркунов, Ф.Ф. Мартене, Э.К. Симеон, А.Н. Стоянов, М.А. Таубе, В.А. Уляницкий, О.О. Эйхельман и другие. Авторы уделяли внимание не только проблеме построения научной системы международного права, но и определяли ее роль и значение для развития международного права.

Русская наука XIX - начала XX века внесла огромный вклад в изучение системы международного права и его науки, в частности, ею были выработаны

различные критерии и элементы построения этих систем, многие из которых были восприняты отечественной наукой международного права XX и начала XXI века.

Анализ отечественной литературы по международному праву позволяет сделать вывод, что проблема системы международного права вновь актуализировалась в отечественной науке международного права лишь в 70 -80 годы XX века (через сто лет). В этот период ученые проявили активный интерес к изучению и построению системы международного права. О росте интереса советской международно-правовой науки к системе международного права свидетельствуют специально посвященные этому вопросу исследования Д.Б. ЛевинаиД.И. Фельдмана.'

Работа Д. И. Фельдмана «Система международного права» - первая отечественная попытка комплексного подхода к изучению системы международного права на основе достижений общей теории права и, в частности, использовании метода системно-структурного анализа исследуемого предмета. Однако изучаемая проблема настолько сложна и многоаспектна, что работа Д. И. Фельдмана - это только начало комплексного изучения системы международного права и его науки.

В советской науке международного права вопросы системы международного права затрагивались также в работах А.В. Василенко, Л.Н. Галенской, С.А. Малинина, И. В. Маргиева, Е.Т. Усенко, Н.А. Ушакова и других авторов. Однако изучение системы международного права в этот период было несколько ограничено; в своих работах авторы уделяли внимание в основном проблеме отраслевой дифференциации системы международного права, каждый при этом применительно к своей сфере научного интереса. Данный интерес проявлялся в первую очередь к новым формирующимся отраслям права. Представляется, что такой ограничительный, но целенаправленный исследовательский подход сложился у советских международников под влиянием многолетней дискуссии в юридической литературе по вопросу об

¹ Левин Д.Б. Актуальные проблемы теории международного права. М., 1974; Фельдман Д.И. Система международного права. Казань, 1983.

отраслях советского права, критериях их вычленения, структурирования и т.д. Между тем очевидно, что рассматриваемая проблема требует более всестороннего и целостного подхода, который предполагает, несомненно, использование не только достижений системного подхода и выводов общей теории права, но также использование положительного опыта международно-правовой науки нескольких поколений.

Отечественная литература по международному праву современного периода, к сожалению, пока не уделила должного внимания системе международного права и системе его науки. Вопрос о системе международного права преимущественно рассматривается в учебниках и учебных курсах, специальных же работ по исследуемой проблеме нет; следовательно, способ изучения системы международного права на сегодняшний день носит преимущественно учебный характер. Однако даже в рамках учебных курсов по международному праву вопрос о системе международного права затрагивается поверхностно; так, например, вопрос о критериях отраслевой дифференциации освещается не полностью, в свете только двух критериев - предмета и метода правового регулирования; вся же палитра научных споров относительно критериев вычленения отраслей международного права не рассматривается. Среди авторов учебных курсов, уделивших специальное внимание системе международного права, можно назвать КА Бекяшева, Г.В. Игнатенко, Ю.М. Колосова, И.И. Лукашука, Е.Т. Усенко, СВ. Черниченко и некоторых других авторов.

Конечно, это не означает, что современная отечественная наука международного права не содержит в себе посылок для более глубокого познания системы международного права. Они есть как в методологии научных исследований, так и в получаемых вследствие ее применения результатах познания. К их числу можно отнести: все более широкое использование системно-структурного подхода в изучении международного права, а также использование достижений отечественной науки международного права несколькихпоколений.

Сказанное определяет актуальность и практическую значимость темы, необходимость ее дальнейшего научного осмысления и теоретического анализа.

Цель и задачи исследования. Целью настоящей работы является исследование зарождения, формирования и современного состояния системы международного права и его науки в отечественной доктрине путем всестороннего анализа международно-правовых взглядов отечественных ученых с XIX века по настоящее время.

Для достижения указанной цели вдиссертации поставлены следующие задачи:

1. Исследовать и сопоставить научные позиции и взгляды на систему права
в общей теории права и в теории международного права, выявив общее и
особенное в подходах ученых этих отраслей науки к исследуемой проблеме.

2. Установить структуру и сущность системы международного права,
определить ее место и роль в обеспечении функционирования всего
международного права.

3. Исследовать структурный понятийный ряд элементов категории
«система международного права» с точки зрения их содержания, соотношения
и взаимодействия.

4. Сформулировать определение системы международного права,
выделить и раскрыть ее основные черты.

5.             Проанализировать   и   раскрыть    содержание    понятий    «система
международного    права»,    «структура   международного    права»,    «отрасль
международного права»,   «институт международного права», «система науки
международного права», «система учебного курса международного права».

6. Исследовать проблему соотношения и взаимодействия системы
международного права, системы науки международного права, системы
учебного курса международного права.

7. Проанализировать международно-правовые, взгляды юристов-
международников относительно критериев отраслевой дифференциации и
определить свою позицию по данному вопросу.

8. Определить вклад отечественных юристов-международников в изучение
системы международного права и его науки.

9. Установить общее и особенное в системе международного права в
исследуемые исторические периоды между различными научными школами.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования в диссертации является отечественная международно-правовая наука ХГХ - начала XXI века.

Предметом изучения стали международно-правовые взгляды ученых на систему международного права и его науку и, в частности, на структуру международного права, критерии отраслевой дифференциации, структуру науки международного права, структуру учебного курса международного права.

Теоретическая и методологическая основа диссертационного исследования. Теоретической основой диссертации послужили положения русской дореволюционной науки международного права, советской науки международного права, взгляды современных юристов-международников на систему международного права, а также научные положения общей теории государства и права относительно системы и структуры права, критериев отраслевой дифференциации системы права и близкие к ним проблемы.

Основным методом познания в диссертационной работе стал метод системно-структурного анализа, позволяющий не только определить элементный состав системы права и системы международного права, изучить их внутренние связи, но и дающий возможность выявить те правовые явления, которые обеспечивают воспроизводство, самоорганизацию системы права и системы международного права, а также нормальное их функционирование. В соответствии с системно-структурным подходом строится логическая структура анализа тех правовых элементов, которые входят в систему права и в систему международного права

В диссертационном исследовании нашли применение также сравнительно-правовой, исторический, логический методы познания.

Научная новизна работы. 1) Научная новизна работы вытекает, прежде всего, из самой постановки данной проблемы исследования, не подвергавшейся ранее научному исследованию в правовой литературе, го определения хронологических рамок исследования, выбора и определения комплекса рассматриваемых вопросов.

2) Диссертация представляет собой первое в отечественной науке
комплексное монографическое исследование проблем, связанных с
доктринальными подходами и оценками системы международного права и его
науки за два века - с начала XIX по начало XXI века.

3)       Диссертантом впервые в работе предложена периодизация развития
системы международного права и его науки,   исходя из которой автор
устанавливает   этапы   формирования,   становления   и   развития   системы
международного права и его науки.

4) В диссертации на основе анализа широкого спектра теоретических позиций
ученых-юристов по системе права и системе международного права раскрыта
динамика и общие тенденции формирования доктринальной системы
международного права в дореволюционный, советский и современный периоды.

На защиту выносятся следующие основные положения:

1.               «Система международного права» относится к числу фундаментальных
категорий теории международного права, и, как показывает проведенное
исследование,   ее значение постоянно возрастает на современном этапе.
Построение системы международного права способствует более глубокому
пониманию международного права, уяснению его социальных возможностей,
его роли в жизни общества, более глубокой разработке его научных проблем,
совершенствованию   правоприменительной деятельности,   установлению   и
восполнению пробелов в процессе его кодификации и прогрессивного развития.

2. Теоретическое осмысление системы международного права и системы
его науки в отечественной юридической литературе прошло длительный путь
своего становления и развития от зарождения первых самых общих политико-правовых
взглядов начала ХIХ века до формирования современной сложноструктурированной
системы, подразделяющейся на общую и особенную части.

3. Особенностью развития отечественной доктрины международного
права по исследуемому вопросу является то, что свои методологические
подходы и теоретические концепции российские ученые всегда строили и
выводили на основе объективных закономерностей существования и развития
системы международных отношений и с учетом тех кардинальных изменений,
которые оказывают существенное влияние на характер межгосударственного
сотрудничества и на место и роль России (СССР) в этих всемирных процессах.

4. На всех этапах формирования и развития науки международного права
отечественные юристы-международники стремились адекватно отреагировать
на потребности теории и практики международного права, отдавая
предпочтение отдельным аспектам и направлениям ее систематизации: в XIX
веке - поиску системы построения науки международного права; в XX веке -
проблеме построения системы международного права и вопросу о критериях ее
отраслевой дифференциации; в конце XX - начале XXI века - проблеме
дальнейшей дифференциации системы международного права, построения
системы учебного курса и связанной с ней системы преподавания.

5.            «Система международного права» - это категория, возникновение
которой в науке связано не только с явлениями правовой реальности, но и
определенным качественным состоянием самой науки международного права,
развитием ее методологии и понятийного аппарата.   Признавая и учитывая
доктринальный характер построения системы международного права,   наука
международного   права,   выступая   в   таком   качестве,   должна   отличаться
следующими    признаками:    полнотой    и    значительным    теоретическим
потенциалом,     развитым,   методологическим    инструментарием,     четким
структурированием и взаимосвязью отдельных теоретических построений,
логической обоснованностью формулируемых положений и выводов.

6.            «Система международного права» - это взаимосвязанный комплекс
юридических   норм,   характеризующийся   принципиальным   единством   и
одновременно внутренней дифференциацией ее международно-правовых норм
на   относительно   самостоятельные   части.    Ценность   понятия   системы

международного права видится в том, что оно позволяет решить ряд методологических вопросов, установить иерархию и соподчиненность норм международного права, а также раскрыть механизм взаимодействия и соотношения структурных элементов системы международного права друг с другом.

7. Одной из особенностей системы международного права является
также то, что принципы международного права, среди которых особое место
занимают основные принципы международного права, являются не только
системообразующим началом для международно-правовых норм, но и
самостоятельным структурным элементом в системе международного права

8.              Главным и определяющим критерием отраслевой дифференциации системы
международного права, являющейся острой дискуссионной научной проблемой,
автор считает необходимым признать предмет правового регулирования. Выделение
самостоятельного    предмета    правового    регулирования    содействует:    более
эффективному процессу создания нормативно-правовой базы международного
права,    формированию    специальных    отраслевых   принципов,    проявлению
целенаправленного интереса международного сообщества, а также способствует
оптимизации структуры международного права.

9.              Система международного права предопределяет построение системы
науки международного права и системы учебного курса международного права.
Последние должны формироваться исходя из сложившейся объективной
структуры системы международного права. Тенденция сближения системы
международного права, системы науки международного права и системы
учебного курса международного права позволяет понять процесс построения
системы международного права как результат взаимосвязи   объективных
закономерностей   международных   отношений   и   адекватных   процессов,
происходящих в науке международного права.

Теоретическая и практическая значимость работы. Впервые в отечественной литературе в работе проведен сравнительный историко-теоретический анализ взглядов, позволяющий выявить динамику и общие тенденции формирования доктринальной системы международного права.

В диссертации представлены и проанализированы точки зрения юристов-международников нескольких поколений на систему международного права и его науки, что уже представляет собой теоретическую значимость работы. Предложенные в диссертации определения таких понятий, как «система международного права», «структура международного права», «отрасль международногоправа»,«системанаукимеждународногоправа», «система учебного курса международного права» могут быть использованы в дальнейших научных исследованиях. Материалы диссертационного исследования могут быть использованы в преподавании международного права, при написании курсовых и дипломных работ по данной тематике. Содержащиеся в диссертации обобщения, выводы и предложения призваны способствовать дальнейшему совершенствованию процесса кодификации и систематизации международного права.

Апробация и внедрение в практику результатов исследования. Диссертационное исследование выполнено на кафедре международного права Санкт-Петербургского государственного университета, где осуществлено его обсуждение и рецензирование. Рукопись диссертации обсуждалась и была одобрена на заседаниях кафедры конституционного, международного права и политологии Вологодского государственного педагогического университета. Отдельные результаты исследования были представлены на Всероссийской научно-практической конференции «Проблемы совершенствования правовой системы в России» (Ленинградский государственный университет им. А.С. Пушкина, 2004 г.), научно-практической конференции «Российское право в период социальных реформ» (Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, 2004 г.), а также на ежегодных научно-практических конференциях аспирантов и соискателей кафедры международного права Санкт-Петербургского государственного университета.

Материалы исследования могут быть использованы при исследовании как общих, так и специальных проблем теории международного права, при формировании учебных планов и программ по дисциплине «Международное

право», а также используются при подготовке лекций и проведении семинарских занятий на юридическом факультете Вологодского государственного педагогического университета.

Структура работы. В соответствии с логикой исследования наиболее целесообразной представляется следующая структура работы: введение, три главы, заключение и приложения.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, отмечается состояние ее научной разработки, определяются цели и задачи исследования, научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы, ее методологические основы.

В первой главе «Общетеоретические аспекты системы международного права и его науки в отечественной международно-правовой доктрине» исследуется понятийный аппарат категории «система права»; с учетом выводов по системе права рассматривается структурный понятийный ряд категории «система международного права»: «отрасль международного права», «подотрасль международного права», «институт международного права», «принципы международного права», «нормы международного права»; сопоставляются правовые категории «система международного права», «система науки международного права», «система учебного курса международного права».

Правовые категории «система права» и «система международного права» тесно переплетаются и для более полного уяснения последней необходимо обратиться к общим выводам теории права по системе права.

Для того чтобы выявить основные особенности и черты системы права автор предлагает использовать сравнительно-правовой метод познания, а именно, сравнить и проанализировать соотношение и взаимодействие таких правовых категорий, как «правовая система» и «система права»; «система права» и «структура права»; «система права» и «система законодательства»; «отрасл ьправа»и«отрасл ьзаконодател ьства».

В диссертации автором приводится и анализируется широкий спектр теоретических позиций ученых-правоведов относительно указанных правовых категорий, и в результате проведенного общетеоретического анализа автор приходит кследующимвыводампосистемеправа.

1. Система права является одним из элементов правовой системы.

2. Система права есть внутреннее строение права.

3. Система права есть органически целостное правовое явление,
характеризующееся объективностью и субъективностью, единством и
взаимосвязанностью норм, ее составляющих.

4. Система права есть многообразное правовое явление, включающее
неодинаковые по своему содержанию и объему структурные элементы
(отрасль, подотрасль, институт, правовая норма).

5. Для развития системы права существенны процессы интеграции и
дифференциации правового регулирования, а также изменения сферы правовой
регламентации в целом в сторону ее расширения или сужения; развитие
системы права представляет собой сложный диалектический процесс,
развивающийся на основе столкновения разных интересов и тенденций и
выработки согласованных позиций.

Применимы ли приведенные соображения о системе права к системе международного права? В целом, думается, да. Не отрицая тех различий, которые, безусловно, существуют между национальным и международным правом, нельзя не признать, что как в первом, так и во втором случае мы имеем дело с такой категорией, как «право». Неотъемлемым свойством любого типа права является системность. Ее наличие указывает на то, что право как внутригосударственное, так и международное является не случайным набором разрозненных юридических норм, а целостным устойчивым образованием.

Во втором параграфе раскрывается содержание понятия системы международного права, ее основные и отличительные черты. Используя выводы по системе права, а также учитывая особенности международного права и мнения известных и авторитетных специалистов юристов-

международников, автор приходит к выводу, что под системой международного права следует понимать взаимосвязанный комплекс юридических норм, характеризующийся принципиальным единством и одновременно внутреннейдифференциацией еемеждународно-правовыхнорм на относительно самостоятельные части: отрасли, подотрасли, институты, принципы. Представленный ряд в полной мере сочетает в себе свойства, характерные для системы права и для системы международного права. Во-первых, он отражает наличие совокупности объектов, неизбежно предполагаемое в системе; во-вторых, представляет собой не просто набор различных элементов, а выстроенность их в определенной последовательности; и, в-третьих, обладает такой принципиальной характеристикой системы, как присутствие в ней взаимосвязей и отношений между ее составными частями.

Значительное место в отечественной международно-правовой доктрине занимает дискуссия о соотношении системы международного права, системы его науки и системы учебного курса международного права. С позиции автора работы рассмотрение данного вопроса имеет непосредственное отношение к исследуемой проблеме, так как в современной отечественной международно-правовой доктрине утвердилось мнение о доктринальном характере построения системы международного права.

Анализ отечественной литературы по этому вопросу позволяет констатировать, что в науке международного права в целом сложился определенный взгляд на проблему соотношения этих систем, однако открытым остается вопрос об их общих и особенных чертах? В результате проведенного анализа соотношения системы международного права, системы науки международного права и системы учебного курса международного права в работе установлены некоторые общие для них черты: системность. относительная стабильность и динамизм, тесное взаимодействие и сближение.

Обладая схожими чертами, система международного права, система науки международного права и система учебного курса международного права в то

же время имеют и свои особые черты, в частности это выражается в характере их создания, а также в элементном составе структур этих систем.

В результате анализа широкого круга теоретических положений по данному аспекту представляется возможным сформулировать следующие позиции: система международного права имеет первостепенное значение; научная и учебная системы международного права непосредственно должны исходить из объективной структуры системы международного права; являясь самостоятельными правовыми категориями, указанные системы в то же время являются взаимозависимыми и взаимосвязанными.

Во второй главе «Основные этапы познания сущности системы международного права и системы его науки: история формирования и эволюция взглядов» отражен непосредственно исторический аспект формирования и раскрыта эволюция взглядов юристов-международников относительно содержания понятия, сущности и значения системы международного права и системы науки международного права на протяжении двух веков.

Автор работы считает, что именно исторический аспект изучения понятия и сущности системы международного права и его науки заслуживает особого и детального исследования со стороны отечественной науки международного права, так как современное представление о системе международного права (которое было непосредственно отражено во втором параграфе первой главы диссертации) сформировалось не сегодня, а на протяжении нескольких десятилетий; познание и исследование этого процесса является важной составляющей изучения системы международного права в целом.

В первом параграфе автор подробнейшим образом анализирует имевшиеся в дореволюционный период (ХЕК в. - 1917 г.) теоретические позиции отечественных ученых-международников по исследуемой проблеме и считает возможным и обоснованным отметить следующее: во-первых, уже в дореволюционный период «система науки международного права» и «система международного права» были признаны значимыми и фундаментальными категориями в теории международного права; во-вторых, наука

международного права в тот период признавалась в качестве одного из источников международного права, так как именно наука призвана собирать весь положительный материал, извлекая его из обычаев, трактатов, решений международных судов, призовых судов, международных третейских судов, внутренних законов государств, решений государственных судов и призвана сводить все полученные нормы в стройную систему. Следовательно, наука международного права признавалась как одно из наиболее результативных средств систематизации международного права и его эффективного функционирования, в связи с чем исследование системы науки международного права считалось важной и приоритетной задачей для юристов-международников.

Исследование понятийного аппарата системы международного права в дореволюционный период по ряду причин было осложнено. К ним относятся: «молодость» отечественной науки международного права, получившей свое развитие лишь в XIX веке; во-вторых, слабая разработанность общих методологических вопросов системы права; в-третьих, частичная кодификация международного права, которая затронула лишь некоторые области международных отношений. Мешало этому также отождествление системы международного права с системой науки международного права.

Однако, несмотря на это, в дореволюционный период отечественная наука международного права внесла огромный вклад в изучение исследуемой проблемы, так как в этот период произошло не только зарождение научных представлений о системе международного права и системе науки международного права, но и их развитие. В истории развития отечественной международно-правовой науки данный этап отличается распространением демократический мысли, выдвижением оригинальных идей и теорий, носивших прогрессивный характер.

1917 год стал историческим и переходным не только для российского государства в целом, но, безусловно, и для отечественной науки международного права. Первые десятилетия (1918 г. - первая половина 1940-х гг.) Советского государства стали начальным периодом формирования

советской науки международного права, периодом неуверенного и зигзагообразного поиска места этого права в системе новой революционной юриспруденции и содержания науки данного права.

В результате проведенного детального анализа отечественной литературы по международному праву указанного периода диссертант констатирует, что первые советские научные работы по международному праву не отличаются какой-то четкой структурой, авторы пытаются совместить соответствующие позиции дореволюционной науки с новыми политическими веяниями начального советского периода «отрицанием всего и вся»; освещаются международно-правовые проблемы с точки зрения марксистского подхода.

Следовательно, в первые десятилетия советского периода наглядно проявляется зигзагообразность поискового процесса советской международно-правовой науки. На протяжении 1920-х - 1940-х годов в отечественной науке международного права шел процесс выработки определения международного права, поиска и уяснения места международного права в системе юриспруденции и в регулировании нового характера международных отношений. В результате такой неопределенности и постоянного поиска те позиции, которые были выработаны учеными в 1920-е годы, были подвергнуты критике в 1930-е и первой половине 1940-х годов. Тем не менее следует отметить, что в ходе этого процесса произошла определенная эволюция взглядов ученых: они прошли непростой путь от культивирования «советского международного права» переходного периода до признания существования общего международного права.

В ходе уяснения понятийного аппарата системы международного права и его науки ученые-международники в этот период столкнулись с рядом сложностей, характерных для переходного периода: во-первых, неопределенностью правового статуса международного права (по мнению авторов этого периода, международное право признавалось отраслью права, однако какого именно права, наука ответа не давала); во-вторых, отрицанием существования общего международного права и признанием существования

«советского международного права» («международного права переходного времени»); в-третьих, со слабой разработанностью и нерешенностью многих узловых теоретических вопросов, касающихся самих основ науки и практики международного права.

Данный период по праву можно считать периодом поиска и определения следующих позиций: места международного права, его сущности и роли в развитии международных отношений в новых исторических условиях противостояния между капиталистическими и социалистическими государствами; оптимальной структуры системы международного права.

Следующий период в исследовании сущности системы международного права и его науки связан непосредственно с созданием Организации Объединенных Наций и принятием ее Устава в 1945 году. Закрепленные в Уставе принципы образовали ядро международного права, что способствовало образованию общего международного права и постепенному сближению буржуазной и социалистической наук международного права, а также к осознанию международного права как самостоятельной системы права.

Вторая половина XX века - это период различных подходов к системе международного права и его науки. В диссертации данный период разбит на два подпериода - 1) вторая половина 1940-х - 1960-е годы и 2) 1970-е - первая половина 1990-х годов.

В ходе исследования отечественной литературы первого подпериода установлено: 1) на протяжении второй половины 40-х - в 60-е годы XX века в отечественной доктрине международного права продолжается процесс уяснения структурного статуса международного права: от понимания международного публичного права в качестве отрасли советского права (или просто отрасли права, как это наблюдалось в общей теории государства и права даже в конце 1960-х годов) к пониманию международного публичного права в качестве отрасли международного права в широком смысле слова (такой позиции, например, придерживались Г.П. Калюжная, Д.Б. Левин) и в качестве самостоятельной системы права (такая точка зрения впервые была обозначена в

шеститомном Курсе международного права 1960-х годов), отличной от системы внутригосударственного права; 2) многие авторы уже стали рассматривать «систему международного права» как совокупность всех действующих международно-правовых норм, подразделяющихся на отдельные отрасли и группы и объединяющихся между собой в определенном порядке; 3) в отечественной международно-правовой доктрине утвердился доктринальный подход к построению системы международного права; 4) понимание сущности системы международного права и системы его науки осуществлялось авторами в соответствии с теорией марксизма-ленинизма и принципами социалистической внешней политики. Следовательно, идеологизированный подход не мог не сказаться и на определенной идеологической направленности как относительно понимания системы международного права, так и ее построения.

На протяжении всего исследуемого периода (вторая половина 1940-х г. -начало 1990-х г.) в отечественной международно-правовой доктрине уделяется особое внимание изучению понятийного аппарата системы международного права, однако все же автор отмечает, что четкого определения понятия «система международного права» в этот период так и не было дано. Даже в труде Д.И. Фельдмана, в котором присутствует специальный раздел, озаглавленный: «Понятие системы международного права», оно не было четко определено. Д.И. Фельдман только указывает, что система международного права - это исключительно сложная конструкция; главным ее подразделением считается отрасль международного права. Аналогичное понимание системы международного права сложилось и у других юристов-международников. Такая позиция неслучайна, ведь подобное понимание системы права сложилось и в общей теории права, именно поэтому вопрос об отраслях права стал ключевым в изучении не только системы права, но и системы международного права.

В 1970-е - 1980-е годы ученые-международники акцентировали свое внимание на проблеме критериев отраслевой дифференциации. Автор связывает такое ограничение интереса к системе международного права, прежде всего, с непрекращающимися дискуссиями по системе права, на которых обсуждался

вопрос об отраслях права и критериях их вычленения, а также с наблюдавшимся узким пониманием самой категории «система международного права».

Имеющиеся на этот счет международно-правовые позиции можно объединить в две группы. Первая группа ученых считает, что для построения системы международного права можно использовать весьма распространенную теоретическую конструкцию внутригосударственного права «особый предмет -особый метод правового регулирования», учитывая при этом особенности международного права. Такой точки зрения придерживаются Д.Б. Левин, С.А. Малинин, Л.Х. Мингазов, Е.А. Шибаева и др. Вторая группа авторов (Б.М. Ашавский, В.А. Василенко, М.И. Лазарев, Е.Т. Усенко, Д.И. Фельдман и др.), не отрицая значения предмета правового регулирования для отраслевой дифференциации международного права, предлагает следующие критерии: автономность регулируемых международных отношений, заинтересованность международного сообщества, достаточно крупная общественная значимость круга общественных отношений, достаточно большой объем нормативно-правового материала, специальные принципы, регулирующие построение новой отрасли права, и другие.

Указав на имеющиеся в отечественной литературе разногласия не только относительно перечня критериев отраслевой дифференциации, но и их содержания, автор отмечает, что проблема определения критериев отраслевой дифференциации системы международного права в советский период в отечественной науке международного права была обозначена и получила свое развитие, однако так и не была решена. Представляется, что причина этого кроется в том, что авторы пытаются найти одно единственное и верное решение исследуемой проблемы, в частности, стремясь установить единые критерии формирования для всех отраслей международного права, что является, по мнению автора работы, не совсем верным.

В четвертом параграфе автор анализирует современное развитие отечественной науки международного права. В современный период отечественная наука международного права, рассматривая вопрос о системе

международного права, опирается на выводы отечественной науки международного права XIX и XX веков. Следовательно, наблюдается определенная объективная преемственность во взглядах юристов-международников на систему международного права, систему науки международного права и систему учебного курса международного права.

Диссертант полагает, что в современный период, так же как и в предыдущие периоды, в ходе исследования проблем системы международного права ученые продолжают сталкиваться с некоторыми сложностями. К ним относятся: недостаточная разработанность общих методологических вопросов системы права и системы международного права, динамика развития международного права, а следовательно, и его системы. В то же время автор отмечает, что в современный период произошла некоторая фрагментация и специализация науки международного права, в связи с чем снизилось внимание к исследованию общетеоретических проблем, в том числе и к системе международного права и системе его науки.

Однако, оценивая роль и значение научных взглядов на систему международного права и систему его науки, формировавшихся в течение нескольких поколений, автор отмечает следующее. Во-первых, выводы, сделанные отечественной доктриной международного права относительно системы международного права и его науки в целом позволили современной отечественной доктрине международного права создать общее представление об основах, сущности и содержании системы международного права и системы его науки. Во-вторых, на сегодняшний день общепринято считать, что «система международного права» является фундаментальной категорией, а ее исследование становиться необходимой и перспективной задачей науки международного права. В-третьих, как уже отмечалось выше, провозглашенное ООН в 90-е годы XX века Десятилетие международного права актуализировало вопрос о качестве изучения международного права, а следовательно, и поставило на повестку дня вопрос о согласовании общепризнанной системы учебного курса международного права.

В главе III «Процесс формирования, становления и развития системы международного права в отечественной международно-правовой доктрине:

тенденции и содержание» исследуются основные тенденции формирования, становления и развития системы международного права и его науки в XIX, XX, начале XXI века, устанавливается общее и особенное в построении системы международного права и системы его науки в современной отечественной международно-правовой доктрине. Следует сразу заметить, что термин «построение» применительно к системе международного права употребляется автором условно - как выявление с помощью научного инструментария фактически сложившихся в жизни самостоятельных, но взаимосвязанных отраслей системы международного права.

В первом параграфе диссертации раскрываются и анализируются особенности формирования и построения системы международного права и системы его науки в дореволюционный период (XIX в. - 1917 г.). В частности, 1) отход от традиционного деления международного права на «право войны» и «право мира»; 2) признание деления науки международного права на части вступительную, общую и особенную; 3) включение в единую систему международного права и систему его науки как международного публичного права, так и международного частного права Указанные особенности построения системы международного права и его науки, по мнению автора, необходимо рассматривать как взаимосвязанные и взаимодополняющие друг друга.

Так, отмечая во второй половине XIX века в отечественной литературе по международному праву отход от общепринятого ранее деления международного права на «право войны» и «право мира», автор констатирует использование новых вышеназванных способов построения научной системы международного права (среди первых отечественных ученых-международников, предложивших качественно новое структурное построение науки международного права, можно отметить профессора Петербургского университета Ф.Ф. Мартенса). Это связано прежде всего с появлением новых и развитием уже существующих областей межгосударственных отношений,

которые, безусловно, трудно подвергнуть систематизации с помощью деления международного права на «право войны» и «право мира», но перспективно и результативно с помощью деления науки по общетеоретическому и отраслевым признакам; данное деление позволяет охватить всю совокупность международно-правовых проблем и способствует последовательному их изложению. Используя данное деление науки международного права, юристы-международники нашли место в системе не только проблемам международного публичного права, но и международным проблемам частноправового характера; они рассматривали их как одну из сфер международного сотрудничества государств, прежде всего в области защиты правовых интересов своих граждан.

Анализируя имеющиеся в тот период систематизации науки международного права, автор отмечает, что, несмотря на использование схожих критериев и способов построения научной системы международного права, каждый ученый вносит в нее свои коррективы, в соответствии с его пониманием сущности и содержанием международного права; следовательно, выделенные части (вступительная, общая, особенная) научной системы международного права в дореволюционный период еще не имели четких и устоявшихся границ.

Во втором параграфе отмечаются и анализируются диссертантом основные черты системы международного права и его науки, которые характерны для системы переходного времени, периода поиска места международного права в системе советской юриспруденции (1918 г. - первая половина 40-х годов XX века).

Учитывая особенности и сложившиеся общие представления о самом международном праве, а также и о его системе, автор замечает, что система первых советских учебных курсов международного права включает в свою структуру преимущественно только те международно-правовые проблемы, рассмотрение которых непосредственно необходимо для осуществления внешней функции Советского государства, а именно: государство как субъект международного права, территория в международном праве, население в

международном праве, органы внешних сношений, международные договоры, международно-правовые средства предупреждения войны, право войны и некоторые другие.

Рассматривая проблему построения доктринальной системы международного права в историческом ракурсе, можно отметить, что в этот период научная система международного права не предусматривает четкого ее деления на три части: вступительную, общую и особенную. Однако фактически такая последовательность рассмотрения международно-правовых вопросов авторами используется. Следовательно, юристы-международники открыто не признавали, но и не отрицали возможности применения тех положений, которые были разработаны отечественной наукой международного права XIX века.

Таким образом, в 20-е - первой половине 40-х годов XX века в отечественной юриспруденции идет поиск не только места международного права в советской юриспруденции, но и его структуры. Большинство советских специалистов по международному праву считали, что построение системы международного права и системы его науки в этот период было преждевременным (так как было необходимо проверить те или иные элементы системы на «жизнеспособность») и даже пока невозможным процессом (так как международное право в этот период пока не отличалось еще единством составляющих его структурных элементов).

В третьем параграфе раскрывается и анализируется процесс формирования и становления основ современной системы международного права и системы его науки во второй половине 40-х - начале 90-х годов XX века.

По мнению автора, это проявилось в следующем: во-первых, в формировании стержня системы международного права за счет принципов международного права, которые определяют основы основ межгосударственного взаимодействия; во-вторых, в закреплении в структуре системы международного права стандартного набора ее элементов среди которых можно выделить две группы институтов и отраслей: а) институты и отрасли международного права, которые определяют и устанавливают порядок,

формы и способы взаимодействия между субъектами международного права, тем самым обеспечивая функционирование и развитие всей системы международного права (напр., право международной правосубъектности и т.д.); б) институты и отрасли международного права, нормы которых определяют порядок межгосударственного взаимодействия в специальных сферах (напр., международное морское право и т.д.); в-третьих, в определении более менее четкого структурного статуса элементов системы международного права.

В современный период (начало 1990-х годов - начало XXI в.) наблюдается дальнейшее становление и развитие структуры системы международного права и его науки за счет появления новых и развития уже существующих областей международно-правовых отношений. На сегодняшний день можно констатировать, что в системе международного права сложились следующие отрасли: право международной правосубъектности, право международных договоров, право внешних сношений, право международных организаций, международное гуманитарное право, право международной безопасности, право международной ответственности, международное морское право, международное космическое право, международное воздушное право, международное экономическое право, международное экологическое право, международное уголовное право, международное право в период вооруженных конфликтов, право мирного разрешения международных споров и другие.

По теме диссертации автором опубликованы следующие работы:

1. Система науки международного права: история становления и современность
// Материалы Всероссийской научно-практической конференции Ленинградского
государственного университета им. А.С. Пушкина. Пушкин, 2004. С. 101-103.

2. Вопрос о критериях отраслевой дифференциации в системе
международного права // «Модернизация политико-правовой системы России:
прошлое, настоящее, будущее». Материалы научно-практической конференции
ВГУ. Волгоград, 2004. С. 252-254.

I. Общая характеристика диссертационной работы

Актуальность темы исследования. За прошедшее столетие миллионы людей стали жертвами немыслимых злодеяний, глубоко потрясших совесть человечества. К сожалению, тягчайшие преступления, которые угрожают всеобщему миру, безопасности и благополучию, совершаются и в настоящее время. Вместе с тем, очень многие преступники и в первую очередь организаторы этих злодеяний остаются безнаказанными. В рамках национального правосудия данная проблема была неразрешима. Учрежденные после Второй мировой войны Международные Военные Трибуналы и в начале 1990-х гг. Международные трибуналы по бывшей Югославии и Руанде стали лишь исключением в деле привлечения к уголовной ответственности физических лиц за совершение международных преступлений. Верно подметил Хосе Айяла Лассо, бывший Верховный комиссар Организации Объединенных Наций (ООН) по правам человека: "У человека больше шансов попасть под суд и быть осужденным за убийство одного человека, чем за убийство 100 000 человек"^1.С пониманием этой проблемы международное сообщество более полувека прилагало значительные усилия к тому, чтобы установить постоянную международную юрисдикцию для преследования и наказания лиц, совершивших, с точки зрения международного сообщества, наиболее серьезные преступления.

И вот, на рубеже XX-XXI вв. нынешнее поколение людей стало свидете
лем поистине эпохального события - учреждения постоянно действующего
Международного уголовного суда (МУС или Суд), обладающего юрисдикцией
в отношении лиц, ответственных за самые серьезные преступления, вызываю
щие озабоченность международного сообщества. На дипломатической конфе
ренции, которая проходила под эгидой ООН с 15 июня по 17 июля 1998 г. в
Риме (Италия) подавляющим большинством в сто двадцать голосов был принят
Римский статут Международного уголовного суда² *■ ^т^^т^или Ст^ату^т

¹ Официальный сайт ООН - <http://www.un.org/rassian/law/icc/overview.htm>.

² См.: Док. ООН A/CONF. 183/9 от 17 июля 1998 г.

Суда). 1 июля 2002 г., после ратификации Статута МУС шестьюдесятью государствами, он вступил в силу.

Учреждение Суда было юридически оформлено договором, отражающим в себе подходы, существенно различающиеся по сравнению с принятыми как в существовавшем до этого события международном праве, так и в национальных правовых системах. Статут МУС затрагивает самые различные аспекты деятельности Суда - это и материальные, и процессуальные, и процедурные: перечень преступлений, в отношении которых МУС осуществляет юрисдикцию, вопросы юрисдикционной компетенции, общие принципы уголовного права, которыми он руководствуется, порядок расследования и уголовного преследования, судебного разбирательства, обжалования, пересмотра решений, вопросы международного сотрудничества и правовой помощи и др.

Суд обладает юрисдикцией в отношении следующих преступлений: преступление геноцида, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии. При этом МУС будет осуществлять юрисдикцию в отношении преступления агрессии, как только будет принято в соответствии со Статутом МУС положение, содержащее определение этого преступления и излагающее условия, при которых Суд осуществляет юрисдикцию касательно этого преступления. Кроме того, не все деяния, относящиеся к преступлению геноцида, преступлениям против человечности и военным преступлениям были включены в юрисдикцию МУС.

Суд, в соответствии с его концепцией осуществления правосудия, дополняет национальные органы уголовной юстиции, которые продолжают играть ключевую роль в системе уголовной юрисдикции над лицами, несущими ответственность за совершение международных преступлений. МУС уполномочен рассматривать дело только в тех случаях, если государство-участник Статута МУС не способно или не желает осуществлять уголовное преследование лиц, совершивших преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда, а также когда ситуация передается государством-участником самостоятельно или Советом Безопасности ООН (СБ ООН). Следовательно, осуществление правосудия

по Статуту МУС заключается не только в непосредственной деятельности Суда, но и в работе национальных органов уголовной юстиции.

Таким образом, эффективность в борьбе с безнаказанностью за совершение международных преступлений созданного Статутом МУС постоянного механизма установления уголовной ответственности индивидов, который действует в лице национальных органов уголовной юстиции и дополняющих их МУС, напрямую зависит от широкого участия в нем как можно большего количества государств. Необходимо отметить также, что Декларация тысячелетия ООН^1, при^нятая 8 сентября 2000 г. на 55-й сессии Генеральной Ассамблеи

ООН (ГА ООН) призывает все государства рассмотреть возможность подписания и (или) ратификации Статута МУС.

Вместе с тем, в современной науке международного права имеет место недостаточное доктринальное отражение многих аспектов осуществления правосудия по Статуту МУС, что сдерживает многие государства принять решение об участии в этом механизме.

13 сентября 2000 г. в ходе сессии ГА ООН министр иностранных дел Российской Федерации (РФ) подписал от имени России Статут МУС, однако по настоящее время ратификация его не осуществлена.

Указанные факторы требуют, прежде всего, комплексного теоретического исследования организационных и юрисдикционных основ созданного Статутом МУС постоянного механизма установления уголовной ответственности индивидов как на международном, так и на внутригосударственном уровнях осуществления правосудия.

Эти обстоятельства обусловили цели и задачи диссертации.

Целями исследования являются: комплексное изучение теоретических аспектов организационных и юрисдикционных основ механизма осуществления правосудия по Статуту МУС на международном и внутригосударственном уровнях, включая исследование соотношения российского права и Статута.

¹ См.: Декларация тысячелетия Организации Объединенных Наций // Международное право -International law. 2000. N3. С.428.

МУС; выявление наиболее существенных пробелов нормативно-правового регулирования указанных аспектов и определение возможностей по их устранению; выработка предложений и рекомендаций по совершенствованию созданного Статутом МУС механизма по направлениям рассматриваемых вопросов. Для достижения этих целей решались следующие задачи:

- историко-теоретическое исследование в развитии международной уго
ловной ответственности индивидов факторов, оказавших влияние на возникно
вение идеи и создание постоянно действующего МУС;

- исследование правового статуса Суда в свете теории международного права;

- теоретико-правовой анализ составов преступлений, подпадающих под
юрисдикцию МУС;

- теоретико-правовое изучение концепции дополнительной юрисдикции
Суда и других юрисдикционных основ;

- выявление и рассмотрение соотношения и взаимодействия норм Кон
ституции РФ и Статута Суда;

- выявление и рассмотрение соотношения и взаимодействия норм Уго
ловного кодекса РФ (УК РФ) и положений Статута МУС о преступлениях,
подпадающих под юрисдикцию Суда.

Объект исследования - правовые основы институционального механизма международной уголовной ответственности физических лиц за совершение международных преступлений.

Предмет исследования - механизм осуществления правосудия по Статуту МУС и его взаимодействие с национальными системами уголовного правосудия.

Научная новизна работы определяется тем, что впервые в рамках монографического исследования проведено комплексное исследование таких теоретических аспектов правосудия по Статуту МУС, как организационные и юрис-дикционные основы механизма установления уголовной ответственности индивидов на международном и внутригосударственном уровнях, в том числе и применительно к России; выявлялись наиболее существенные пробелы нормативно-правового регулирования указанных аспектов, определялись возможно-

сти по их устранению; вырабатывались предложения и рекомендации по совершенствованию созданного Статутом МУС механизма по направлениям рассмотренных вопросов; предпринята попытка сформулировать определение агрессии в соответствии со ст. 5 Статута МУС.

Методологическую основу исследования составляет система различных научных методик (общих, частных и специальных), логических приемов и средств, способствующих познанию рассматриваемой проблемы. Исследование выполнено на основе диалектического метода познания с использованием исторического, сравнительно-правового, системно-структурного и формальнологического методов. Применение данных методов в совокупности позволило исследовать рассматриваемые вопросы в их целостной взаимосвязи.

Нормативную базу исследования составляют: материалы Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН по учреждению международного уголовного суда (Рим, Италия, 15 июня - 17 июля 1998 1, включающие в себя Статут МУС, Заключительный акт² ^и ^дру^ги^е докумен-

ты; документы Комиссии международного права ООН³ ^и р^{езолюции} по вопросу об учреждении международного уголовного суда, а также документы Подготовительной комиссии для международного уголовного суда^5; ^нор^мымеждународного уголовного права, международного гуманитарного права, международной защиты прав человека и других отраслей международного права; соответствующие положения Конституции РФ, УК РФ и других внутригосударственных нормативно-правовых актов России.

Теоретическую основу работы составляют исследования в области международного права таких ученых, как А.Х. Абашидзе, Р.А. Адельханян, В.А. Батырь, В.В. Безбах, К.А. Бекяшев, А.Г. Богатырев, С.В. Бородин, И.П. Бли-щенко, П.Н. Бирюков, М.И. Блум, И. Блюнчли, B.C. Верещетин, В.В. Витюк,

¹ См.: Документы ООН A/CONF.183.

² См.: Док. ООН A/CONF.183/10 от 17 июля 1998 г.

³ См.: Документы ООН А/38/10, А/41/10, А42/10, А/44/10, А/45/10, А/47/10, A/CN.4/452,
А/48/10, A/CN.4/458, А/50/22.

⁴ См.: Резолюции ГА ООН 44/39,45/41,46/54,47/33,48/31,49/53,50/46,51/207,52/160.

⁵ См.: Документы ООН PCNICC.

Л.Н. Галенская, К.Г. Геворкян, А.В. Грабарь, С. Григорянц, О.В. Гликман, Р. Деканозов, С.Н. Егоров, В.П. Емельянов, Г.П. Жуков, AM. Ибрагимов, Г.В. Игнатенко, Р.А. Каламкарян, А.Я. Капустин, И.И. Карпец, В.А. Карташкин, А.Л. Колодкин, Ю.М. Колосов, М.Н. Копылов, Н.И. Костенко, Э.С. Кривчико-ва, М.И. Лазарев, Д.Б. Левин, С.А. Лобанов, И.И. Лукашук, Е.Г. Ляхов, Ю.Н. Малеев, Ф.Ф. Мартенс, Г.М. Мелков, А.И. Микульшин, Л.А. Моджорян, А.В. Наумов, М.С. Палеев, Б. Панкин, В.П. Панов, М. Полякова, В.П. Попов, Ю.С. Ромашев, П.С. Ромашкин, Ю.А. Решетов, В.А. Савельев, С. Самченко, Н.А. Сафаров, Г.С. Стародубцев, А.Н. Талалаев, А.А. Тер-Акопов, О.И. Тиунов, А.Н. Трайнин, Б.Р. Тузмухамедов, Г.И. Тункин, Н.А. Ушаков, Д.И. Фельдман, М.В. Фисенко, С.В. Черниченко, М.С. Черноудова, М.Д. Шаргородский и др. Также была изучена зарубежная доктрина международного права, представленная, в частности, такими авторами, как Р. Аби-Сааб, А.А. Асатур, М.Ш. Бассиони, Д. Башаров, И. Броунли, Б. Брумхол, Г. Гаджа, С. Глазер, У. Гуин, Э. Давид, X. Даффи, Д. Дерби, Я. Динштейн, К. Дорман, А. Камен, М. Крепшо, Р. Лемкин, Д. Лохман, Р. Мюллерсон, А. Мейровиц, А. Найер, К. Пальме, В. Пелла, Ж. Пикте, М.К. Роберж, Н. О'Салливан, С. Сигеллер, О. Солера, Р.Э. Фифе, В. Фридман, М.О. Хадсон, Д. Хастон, У.А. Шабас, М.М. Шенгелия, Дж. Швар-,ценбергеридр.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Вывод о том, что Статутом МУС создан постоянный механизм установления уголовной ответственности индивидов, при котором, если не действуют национальные органы уголовной юстиции, то включается международный уровень осуществления правосудия - непосредственная деятельность МУС. С позиций теории международного права доказывается, что принятие Статута МУС и вступление его в силу является самым значительным и наиболее оптимальным, с точки зрения баланса интересов отдельных государств и всего международного сообщества, достижением в развитии международной уголовной ответственности индивидов за совершение международных преступлений. Вместе с тем выявлено, что эффективность такого механизма опреде-

ляется во многом политической волей государств.

2. Теоретико-правовое положение о том, что Суд обладает всеми основ
ными полномочиями и признаками субъекта международного права, является
международной организацией. МУС по характеру предоставленных ему пол
номочий следует классифицировать как наднациональную организацию.

3. Обоснование необходимости расширения объекта преступления гено
цида, подпадающего под юрисдикцию МУС. Предлагается в качестве объекта
преступления геноцида для целей осуществления правосудия по Статуту МУС
рассматривать любую идентифицируемую группу, и в этой связи необходимо
внести соответствующие изменения в указанный международный договор.

4. Вывод о том, что не все виды преступлений, квалифицируемые как во
енные по международному праву, были включены в Статут МУС. В частности,
использование оружия, основное действие которого заключается в нанесении
повреждений осколками, необнаруживаемыми в человеческом теле с помощью
рентгеновских лучей, мин-ловушек, зажигательного оружия, ослепляющего ла
зерного оружия. В Статуте МУС имеет место неопределенность по поводу
юрисдикции Суда, в отношении применения такого вида оружия массового по
ражения как бактериологическое оружие. Также, нет никаких положений, ка
сающихся неоправданной задержки репатриации военнопленных или граждан
ских лиц и осуществления нападений неизбирательного характера, затраги
вающих гражданское население или гражданские объекты. Кроме того, отсут
ствуют положения о запрещении умышленного использования голода среди
гражданского населения во время внутреннего вооруженного конфликта. В ре
зультате всестороннего анализа данного аспекта автор приходит к выводу о не
обходимости внесения соответствующих изменений в Статут МУС.

5. Оригинальное определение преступления агрессии в плане юрисдик
ции МУС: для целей Статута МУС лицо совершает "преступление агрессии",
когда оно, будучи в состоянии фактически осуществлять контроль или руково
дство над политическими или военными действиями государства, намеренно и
сознательно отдает приказ о совершении или активно участвует в планирова-

нии, подготовке, инициировании или осуществлении акта агрессии, который в силу своего характера, серьезности и масштабов является грубым нарушением Устава ООН. При этом, "акт агрессии" означает акт, упомянутый в резолюции 3314 (XXIX) ГА ООН от 14 декабря 1974 г. и определенный как акт, совершенный соответствующим государством. Кроме того, когда Прокурор МУС намеревается начать расследование в отношении преступления агрессии, Суд сначала убеждается в том, вынес ли СБ ООН определение в отношении акта агрессии, совершенного соответствующим государством. В случае отсутствия такого определения МУС уведомляет СБ ООН о ситуации, находящейся на рассмотрении Суда, с тем, чтобы СБ ООН мог принять меры согласно соответствующим положениям Устава ООН. Если СБ ООН не выносит определения относительно совершения акта агрессии каким-либо государством, МУС может начать разбирательство.

6. Теоретико-правовое обоснование, что МУС как орган международной
уголовной юстиции в своей деятельности по борьбе с безнаказанностью за со
вершение международных преступлений призван дополнять национальные ор
ганы правосудия. Установлено, что ключевыми понятиями концепции допол
нительной юрисдикции МУС, а следовательно, и критериями разграничения
юрисдикционной компетенции в отношении преступлений, подпадающих под
юрисдикцию Суда, между национальными органами уголовной юстиции и
МУС являются: "неспособность" и (или) "нежелание" осуществлять уголовное
преследование лиц государствами-участниками Статута МУС - в этом случае
рассматривать данное дело будет сам Суд. Однако названные термины в силу
субъективизма могут порождать неопределенность их толкования. Статут МУС
конкретизирует понятия "неспособность" и "нежелание", но закрепляет нормы,
содержащие еще более субъективные категории. В этой связи предлагается ус
тановить более конкретные и определенные критерии понятий "неспособ
ность" и "нежелание".

7. Обоснование доказательств, что для ратификации Россией Статута
МУС поправки и пересмотр положений Конституции РФ не потребуются. Про-

веденный анализ показывает, что возможное ограничение прав и свобод человека и гражданина в связи с участием РФ в Статуте Суда, затрагивает только лишь текущее федеральное законодательство, а не конституционные нормы. Поэтому, даже если не принимать во внимание ч. 4 ст. 15 и ст. 79 Конституции РФ, то можно внести соответствующие дополнения и (или) изменения в нормативно-правовые акты России, не прибегая к поправкам и (или) пересмотру Основного закона государства.

8. Вывод о том, что сопоставление соответствующих положений УК РФ и Статута МУС показывает неадекватное отражение в уголовном законе России положений Статута МУС о преступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, за исключением преступления геноцида. В этой связи, утверждается, что наиболее приемлемым вариантом решения данной проблемы будет включение в УК РФ дополнительных глав "Преступления против человечности" и "Военные преступления", в которых с учетом Элементов преступлений, принятых в соответствии со ст. 9 Статута МУС, соответствующие статьи воспроизводили бы преступления, предусмотренные Статутом МУС. Кроме того, автор предлагает не ограничивать перечень военных преступлений, подлежащий включению в уголовное законодательство России, только лишь нормами Статута МУС. В него следует включить также все серьезные нарушения международного гуманитарного права, в отношении которых РФ ранее приняла на себя договорные обязательства по их выполнению.

Теоретическая значимость и прикладная ценность исследования диссертантом видится, во-первых, в продвижении надлежащего понимания концепции осуществления правосудия по Статуту МУС среди работников правоохранительных органов, военнослужащих, ученых, преподавателей, учащихся и всех сторонников борьбы с безнаказанностью за совершение тягчайших международных преступлений. Во-вторых, диссертация может оказать положительное влияние на деятельность и развитие созданного механизма и, следовательно, на развитие международного права. В-третьих, исследование может быть использовано для правильной и как можно более скорой инкорпорации ключевых норм

Статута МУС во внутригосударственную правовую систему России.

Апробация результатов исследования. Материалы и результаты исследования нашли достаточно полное отражение в опубликованных научных статьях, научно-исследовательских работах, использованы в учебных процессах Московского университета МВД России и Белгородского юридического института МВД России, а также при подготовке команды Московского университета МВД России к международному конкурсу среди сотрудников органов внутренних дел и полицейских "Профессионал будущего - 2003".

Основные положения диссертации докладывались в виде научных сообщений на заседаниях кафедры международного права Московского университета МВД России, а также обсуждались на научно-практических конференциях и семинарах.

Структура работы обусловлена предметом, целями и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, включающих шесть параграфов, заключения и библиографического списка использованной литературы.

II. Содержание диссертационного исследования

Во введении обосновываются актуальность и новизна избранной темы, излагаются основные цели и задачи, раскрываются ее теоретическая и методологическая база, научная и практическая значимость работы, формулируются основные положения, выносимые на защиту.

Первая глава - "Учредительные основы Международного уголовного суда" - состоит из двух параграфов.

В первом параграфе - "Возникновение Международного уголовного суда в ретроспективе развития международной уголовной ответственности индивидов" - рассматривается влияние прецедентов международного права, касающихся уголовной ответственности физических лиц за совершение международных преступлений, на возникновение идеи учреждения и непосредственное создание постоянно действующего судебного органа с международной

уголовной юрисдикцией.

Диссертант отмечает, что правовая база международной уголовной ответственности индивидов была заложена в XIV - XVII вв., когда включение таких материальных норм в национальные законодательства стало своеобразным обычаем международных отношений того периода. Также, в этот период был проведен первый в истории международный судебный процесс над преступником, совершившем военные преступления - Петером фон Хагенбахом в 1474 г.

Существенное влияние на право, позволяющее вменять вину отдельным лицам совершение военных преступлений, оказал и Кодекс Либера 1863 г.

Впервые на международном уровне установление ответственности индивидов за международные преступления, в частности за военные, было закреплено в Гаагских конвенциях о законах и обычаях сухопутной войны 1899 и 1907 гг.

Диссертант подчеркивает, что важную роль в развитии положений международного права, касающихся уголовной ответственности физических лиц за совершение международных преступлений, сыграли учрежденные после Второй мировой войны Нюрнбергский и Токийский Международные Военные Трибуналы. Кроме того, принципы права, нашедшие свое выражение в Уставе и решениях Нюрнбергского Трибунала, стали частью общего международного права.

Также важным в развитии положений международного права об уголовной ответственности физических лиц за совершение международных преступлений явилось учреждение и деятельность Международных трибуналов для судебного преследования лиц, совершивших международные преступления в бывшей Югославии и Руанде (1993 и 1994 гг. соответственно). При этом Трибунал по бывшей Югославии впервые установил ответственность индивидов за совершение международных преступлений, совершенных в ходе вооруженного конфликта немеждународного характера.

17 июля 1998 г. был принят Статут МУС, который после ратификации шестьюдесятью государствами вступил в силу. В результате данного факта был создан постоянный механизм установления уголовной ответственности индивидов, при котором, если не действуют национальные органы уголовной юсти-

ции, то включается международный уровень осуществления правосудия - непосредственная деятельность МУС. Тем самым учреждение Суда является оптимальным, с точки зрения баланса интересов отдельных государств и всего международного сообщества, решением в развитии международной уголовной ответственности индивидов за совершение международных преступлений. В силу того, что Статут МУС был юридически оформлен договором, эффективность такого механизма определяется во многом политической волей государств к участию в нем. Следовательно, крайне необходимо присоединение к Статуту МУС как можно большего количества государств. Позиция же некоторых стран, в том числе и великих держав (Статут МУС пока не ратифицировали США, Россия и Китай), не позволяют нам говорить сегодня о том, что МУС пользуется всеобщей поддержкой, а без участия таких "тяжеловесов", международная система установления уголовной ответственности в полную силу работать не будет, и универсальность ее становится недостижимой.

Во втором параграфе - "Правовой статус Международного уголовного суда" - автор проводит исследование правового статуса МУС: рассматривает структуру, учрежденную Статутом МУС, анализирует деятельность органов Суда, характер их полномочий через призму права международных организаций.

В соответствии со ст. 34 Статута МУС Суд состоит из следующих органов: Президиум, Апелляционное отделение, Судебное отделение, Отделение предварительного производства, Канцелярия Прокурора и Секретариат.

При анализе правового статуса структуры, учрежденной Статутом МУС, установлено, что Суд обладает всеми основными полномочиями и признаками субъекта международного права, является самостоятельной международной организацией. По характеру предоставленных МУС полномочий его следует классифицировать как наднациональную организацию.

Вторая глава - "Юрисдикция Международного уголовного суда" -состоит из двух параграфов.

В первом параграфе - "Преступления, подпадающие под юрисдикцию Международного уголовного суда" - автор проводит анализ преступле-

ний, подпадающих под юрисдикцию МУС, выявляет, по его мнению, наиболее существенные пробелы их нормативно-правового регулирования и определяет возможности по их устранению.

В постановочном плане юрисдикция Суда определяет себя параметрами точно ограниченных категорий. Речь идет о самых серьезных преступлениях, вызывающих озабоченность международного сообщества. Предметно - это преступление геноцида, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии.

Юридическое наполнение понятия геноцида, подпадающего под юрисдикцию МУС, позволяет квалифицировать его как деяние, совершаемое с намерением уничтожить полностью или частично какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую. Определяющим признаком преступления геноцида является намерение совершения конкретного деяния в отношении членов такой группы: убийства; причинения серьезных телесных повреждений или умственного расстройства; умышленного создания таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое ее уничтожение; принятие мер, рассчитанных на предотвращение деторождения; насильственная передача детей в другую группу.

Между тем диссертант считает, что объект преступления геноцида необходимо расширить. Как показывают прецеденты, акты геноцида могут быть направлены не только против национальных, этнических, расовых или религиозных групп, но и в отношении других идентифицируемых групп. Поэтому предлагается в качестве объекта преступления геноцида для целей МУС рассматривать любую идентифицируемую группу, и в этой связи необходимо внести соответствующие изменения в Статут Суда.

Предметное содержание понятия преступления против человечности, подпадающего под юрисдикцию МУС, делает обоснованным определить данное преступление как деяние, которое совершается в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, если такое нападение совершается сознательно. При этом, к таковым деяниям относятся: убийст-

во; истребление; порабощение; депортация или насильственное перемещение населения; заключение в тюрьму или другое жестокое лишение физической свободы в нарушение основополагающих норм международного права; пытки; изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к проституции, принудительная беременность, принудительная стерилизация или любые другие формы сексуального насилия сопоставимой тяжести; преследование любой идентифицируемой группы или общности по политическим, расовым, национальным, этническим, культурным, религиозным, тендерным или другим мотивам, которые повсеместно признаны недопустимыми согласно международному праву в связи с любыми деяниями или преступлениями, подпадающими под юрисдикцию Суда; насильственное исчезновение людей; преступление апартеида; другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью.

Суд обладает юрисдикцией в отношении не только тех военных преступлений, которые совершены в рамках плана или политики или при крупномасштабном совершении таких преступлений, но и отдельных деяний без вышеназванных квалифицирующих признаков. Вместе с тем, соответствующие положения Статута МУС определяют, что основной упор делается на преследовании систематически совершаемых или массовых военных преступлениях.

Что касается отдельных видов деяний, подпадающих под юрисдикцию МУС, то установлено, что не все виды преступлений, квалифицируемые как военные по международному праву, были включены в Статут МУС.

В частности, такое военное преступление как применение оружия, боеприпасов и техники, а также методов ведения войны такого характера, которые вызывают чрезмерные повреждения или ненужные страдания или которые являются неизбирательными по своей сути в нарушение норм международного права вооруженных конфликтов требуют в соответствии со Статутом МУС отдельного запрещения по видам таких средств и методов путем включения их в качестве приложения к Статуту МУС или поправки к нему. При этом, такие

деяния, как использование оружия, основное действие которого заключается в нанесении повреждений осколками не обнаруживаемыми в человеческом теле с помощью рентгеновских лучей, мин-ловушек, зажигательного оружия, ослепляющего лазерного оружия и др., которые по своему действию, несомненно, причиняют чрезмерные повреждения или ненужные страдания или которые являются неизбирательными по своей сути, в Статут МУС включены не были. Кроме того, установлено, что в Статуте МУС имеет место неопределенность по поводу юрисдикции Суда, в отношении применения такого вида оружия массового поражения как бактериологическое оружие.

В документе также не закреплены положения, касающиеся неоправданной задержки репатриации военнопленных или гражданских лиц и осуществления нападений неизбирательного характера, затрагивающих гражданское население или гражданские объекты.

МУС может преследовать тех лиц, которые совершили военные преступления в ходе как международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов, за исключением случаев нарушения внутреннего порядка и возникновения напряженности, таких, как беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия или иные акты аналогичного характера.

Включение в Статут МУС военных преступлений, совершаемых во время вооруженного конфликта немеждународного характера является одним из важнейших достижений. Вместе с тем, не все положения Статута МУС о преступлениях, совершаемых во время международных вооруженных конфликтов, были включены в разделы, касающиеся немеждународных вооруженных конфликтов. Однако, как представляется, это противоречит логике, т.к. то, что является преступным деянием в международных войнах, также должно квалифицироваться как преступление и во внутреннем вооруженном конфликте. В частности, пробелом в перечне военных преступлений, совершаемых во время внутренних вооруженных конфликтов, является отсутствие положения о запрещении умышленного использования голода среди гражданского населения.

По мнению автора, указанные выше факторы требуют соответствующего

внесения изменений и дополнений в Статут МУС.

В качестве предложения диссертанта в работе представлено определение преступления агрессии в плане юрисдикции Суда. На наш взгляд, преступление агрессии и условия для осуществления юрисдикции в отношении него должны пониматься следующим образом. Для целей Статута МУС лицо совершает "преступление агрессии", когда оно, будучи в состоянии фактически осуществлять контроль или руководство над политическими или военными действиями государства, намеренно и сознательно отдает приказ о совершении или активно участвует в планировании, подготовке, инициировании или осуществлении акта агрессии, который в силу своего характера, серьезности и масштабов является грубым нарушением Устава ООН. При этом, "акт агрессии" означает акт, упомянутый в резолюции 3314 (XXIX) ГА ООН от 14 декабря 1974 г. и определенный как акт, совершенный соответствующим государством. Кроме того, когда Прокурор МУС намеревается начать расследование в отношении преступления агрессии, Суд сначала убеждается в том, вынес ли СБ ООН определение в отношении акта агрессии, совершенного соответствующим государством. В случае отсутствия такого определения МУС уведомляет СБ ООН о ситуации, находящейся на рассмотрении Суда, с тем, чтобы СБ ООН мог принять меры согласно соответствующим положениям Устава ООН. Если СБ ООН не выносит определения относительно совершения акта агрессии каким-либо государством, МУС может начать разбирательство.

Во втором параграфе - "Концепция дополнительной юрисдикции Международного уголовного суда и другие юрисдикционные основы" -

диссертантом анализируются принципы Статута МУС о согласовании юрисдикции Суда и национальных органов уголовной юстиции в отношении международных преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС.

Статут Суда определяет, что МУС как орган международной уголовной юстиции в своей деятельности по борьбе с безнаказанностью за совершение международных преступлений призван дополнять национальные органы юстиции.

Выявлено, что ключевыми понятиями концепции дополнительной юрис-

дикции МУС, а, следовательно, и критериями разграничения юрисдикционной компетенции в отношении преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда, между национальными органами уголовной юстиции и МУС являются: "неспособность" и (или) "нежелание" осуществлять уголовное преследование лиц государствами-участниками Статута МУС - в этом случае рассматривать данное дело будет сам Суд. Однако названные термины в силу субъективизма могут порождать неопределенность их толкования. Статут МУС конкретизирует понятия "неспособность" и "нежелание", но закрепляет нормы, содержащие еще более субъективные категории. В этой связи предлагается установить более конкретные и определенные критерии понятий "неспособность" и "нежелание".

Также отмечается, что кроме концепции дополнительности, в Статуте МУС есть еще и другие очень важные юрисдикционные основы. В частности, временная юрисдикция Суда распространяется на преступления, совершенные после вступления в силу Статута МУС (после 1 июля 2002 г.); инициирование производства дела в Суде принадлежит не только государствам-участникам, но и СБ ООН, а также Прокурору МУС; расследование, начатое по инициативе государства-участника или Прокурора Суда может иметь место только если государство, на территории которого имело место данное деяние и (или) государство, гражданином которого является лицо, обвиняемое в совершении преступления, признает юрисдикцию МУС.

Третья глава - "Соотношение национального права Российской Федерации и Римского статута Международного уголовного суда" - состоит из двух параграфов.

В первом параграфе - "Конституция Российской Федерации и Римский статут Международного уголовного суда" - проводится анализ соотношения и взаимодействия норм Конституции РФ и Статута Суда.

В частности доказано, что для ратификации Россией Статута МУС, поправки и пересмотр положений Конституции РФ не потребуются. Проведенный анализ показывает, что возможное ограничение прав и свобод человека и гражданина в связи с участием РФ в Статуте Суда, затрагивает только лишь те-

кущее федеральное законодательство, а не непосредственные нормы Конституции РФ. Поэтому, даже если не принимать во внимание ч. 4 ст. 15 и ст. 79 Конституции РФ, то можно внести соответствующие дополнения и (или) изменения в нормативно-правовые акты России, не прибегая к поправкам и (или) пересмотру Основного закона государства.

Во втором параграфе - "Уголовное законодательство Российской Федерации и преступления, подпадающие под юрисдикцию Международного уголовного суда" - диссертантом выявляется соотношение и взаимодействие норм Ж РФ и положений Статута МУС о преступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, а также приводятся рекомендации по совершенствованию национального законодательства в данном аспекте.

Определено, что закрепление в национальных законодательствах норм о расследовании и судебном преследовании геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений и их надлежащее применение будут иметь большое значение при принятии решения о приемлемости дела к производству Судом, а значит будут оказывать прямое воздействие на юрисдикционную компетенцию механизма, созданного Статутом МУС и соответственно на раз-граничения осуществления правосудия на международный и внутригосударственный уровни.

Подробное сопоставление соответствующих положений Ж РФ и Статута МУС показало неадекватное отражение в уголовном законе России положений Статута МУС о преступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, за исключением преступления геноцида. В этой связи, утверждается, что наиболее приемлемым вариантом решения данной проблемы будет включение в Ж РФ дополнительных глав "Преступления против человечности" и "Военные преступления", в которых соответствующие статьи воспроизводили бы преступления, предусмотренные Статутом МУС. Отмечается также, что все это требуется не только в связи с ратификацией Статута МУС, но и для установления в российском уголовном праве наиболее полной и дифференцированной ответственности за совершение тягчайших международных преступлений, вызывающих озабо-

ченность всего международного сообщества. Кроме того, автор предлагает не ограничивать перечень военных преступлений, подлежащий включению в уголовное законодательство России, только лишь нормами Статута МУС. В нем следует закрепить также положения об уголовной ответственности за все серьезные нарушения международного гуманитарного права, в отношении которых РФ ранее приняла договорные обязательства по их выполнению.

В заключении сформулированы обобщенные выводы, отражается теоретическая и практическая значимость проведенного исследования, определяются направления продолжения дальнейшего изучения проблем, затронутых темой диссертации.

Ш. Список опубликованных работ по теме диссертации:

1. Грицаев С.А. Международная уголовная ответственность физических
лиц. История и современность. Учебное пособие. - Белгород: ООНИ и РИД
БелЮИ МВД России, 2005. (5,5 п.л.).

2. Грицаев С.А. Общие вопросы ратификации и имплементации Римского
статута Международного уголовного суда // Актуальные проблемы современ
ной науки. 2004. № 2. (0,2 п.л.).

3. Грицаев С.А. Соответствие Конституции Российской Федерации Рим
скому статуту Международного уголовного суда // Юридические науки. 2004.
№1.(0,4 п.л.).

4. Грицаев С.А. Проблемы обеспечения совместимости Римского статута
Международного уголовного суда и Конституции Российской Федерации //
Проблемы правоохранительной деятельности и образования: Сборник научных
трудов докторантов, адъюнктов, аспирантов, соискателей. - Белгород: ООНИ и
РИД БелЮИ МВД РФ, 2004. (0,3 п.л.).

5. Грицаев С.А. Соответствие национального уголовного законодательст
ва Римскому статуту Международного уголовного суда // Вопросы гуманитар
ных наук. 2004. № 2. (0,3 п.л.).

Грицаев Сергей Анатольевич (Российская Федерация)

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРАВОСУДИЯ ПО

РИМСКОМУ СТАТУТУ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО СУДА

Диссертация является комплексным исследованием учредительных и юрисдикционных основ механизма правосудия по Римскому статуту Международного уголовного суда, включая вопрос соотношения национального права России и Римского статута Международного уголовного суда.

Sergey A. Gritsaev (Russia)

THEORETICAL ASPECTS OF JUSTICE UNDER

THE ROME STATUTE OF THE INTERNATIONAL CRIMINAL COURT

The dissertation is a complex research of constituent and jurisdiction bases of the justice's mechanism under the Rome Statute of the International Criminal Court, including the correlation of the Russian criminal jurisdiction and the jurisdiction of the International Criminal Court.

Работа выполнена на кафедре теории и истории государства и права юридического факультета Московского государственного социального университета

Научный руководитель -

доктор юридических наук, профессор Шабанов Юрий Васильевич

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук, профессор Сырых Владимир Михайлович

кандидат юридических наук, доцент Соколов Иван Алексеевич

Ведущая организация -

Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации

Защита состоится «21 » апреля 2005 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д.224.002.04 по юридическим наукам в Московском государственном социальном университете по адресу: 129256 Москва, ул. Вильгельма Пика, д.4, к.2, диссертационный зал.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского государственного социального университета по адресу: г. Москва, ул. Лосиноостровская, д. 24.

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Предмет данного исследования -правовое отчуждение. Под этим научным понятием скрываются обыденные, всем знакомые явления, ставшие частью современной повседневности.

С одной стороны - зафиксированные в Конституции положения о "правовом", "демократическом" и "социальном" государстве, "народном суверенитете", "естественных" и "неотчуждаемых" правах и свободах человека, с каждым годом увеличивающееся число юристов, имеющих якобы своей целью реализацию принципов правопорядка, справедливости и равенства, а также -некритичный пиетет перед законом и закрепленной в нем социальной иерархией, который все еще живет в сознании современного человека и определяет его жизненные выборы.

С другой стороны - непрерывный рост преступности, "телефонное право"; органы юстиции, деятельность которых направлена не против причиняющих наибольший вред противозаконных деяний "власти" и "богатства", а против правонарушений бедных и слабо адаптированных к жизни людей; коррупция, сопоставимая по размерам с доходной частью бюджета; антинародные законы, принимаемые избранными народом представителями; учителя, врачи и ученые, получающие унизительную зарплату; миллионы беспризорных детей и лиц "без определенного места жительства", бытие которых уже не воспринимается общественным сознанием как противоестественное явление; армия, в которой наблюдаются элементы рабства.

Проблема правового отчуждения не ограничивается такими частными парадоксами правовой системы постсоветской России. Она - всемирного значения. Наиболее яркое ее проявление - Всеобщая декларация прав человека, существующая несмотря на то, что в современном мире, вопреки беспрецедентному уровню развития производительных сил, миллионы людей лишены не только социальных, но и необходимых материальных предпосылок человеческого существования: от голода и отсутствия отнюдь не самых дорогостоящих лекарств на планете каждый день умирают тысячи людей.

Одно из главных и неоспоримых свидетельств тотального характера правового отчуждения - уровень преступности. "Первой и определяющей тенденцией преступности в мире, - пишет известный российский криминолог В.В. Лунеев, - является ее абсолютный и относительный рост"¹' ^ ' отмечает этот исследователь, "самая высокая преступность значится в наиболее индустриально развитых, социально обустроенных и демократических регионах"^2.

Актуальность темы очевидна. Она обусловлена наличием

увеличивающегося разрыва между правом и действительными (или осознаваемыми в качестве таковых) интересами человека и бесплодностью имевших место в истории усилий, направленных на то, чтобы этот разрыв устранить.

Правовая алиенация³ ^- непреложный факт социального бытия, одна из основных закономерностей функционирования любой правовой системы, поэтому и научная картина правовой сферы будет неполной без использования понятия, адекватно отражающего сущность этого феномена.

Степень научной разработанности темы. К проблематике правового

отчуждения обращались многие мыслители. Не будет преувеличением

утверждение о том, что с этой проблемой так или иначе сталкивается

практически каждый человек, вовлеченный в серьезное изучение правовой

реальности. Тем не менее задачу теоретического осмысления явления

негативного опредмечивания в правой системе нельзя признать вполне
решенной.

В рамках юридической науки правовое отчуждение обычно не являлось основным предметом анализа исследователей. По этой причине оно осознавалось и рассматривалось большинством авторов односторонне, абстрактно, зачастую -только на феноменальном уровне. Обнаружив алиенацию в правовой системе, многие правоведы останавливались на изучении и описании лишь ее внешней стороны, не пытаясь проникнуть в ее сущность. Именно так, например, следуя

¹ Лунеев В.В. Криминальная глобализация // Государство и право. 2004. № 10. С. 32.

² Там же. С. 32.

Здесь и далее термины "отчуждение" и "алиенация" используются как взаимозаменимые.

требованиям своего метода, поступают юристы-позитивисты. Нередко теоретики и философы права занимались осмыслением только отдельных

измерений этого феномена.

Нельзя, однако, не заметить и того, что данная проблема получила в гуманитарной науке и конкретную разработку - эта заслуга принадлежит, на наш взгляд, социальной теории марксизма. Но в центре диалектико-материалистических исследований отчуждения находилось прежде всего отчуждение труда. Что же касается проблемы правового отчуждения, то она изучена не столь детально, соответствующие идеи распылены по разным произведениям, и это объективно затрудняет их распредмечивание. Кроме того следует признать: инициированный марксизмом дискурс об отчуждении практически не затронул поля отечественной юридической науки. В эпоху советского общественного строя эта проблема была окружена "заговором молчания" (видимо, из опасений, что она может пролить свет на истинную сущность "социалистического" режима). Если об отчуждении и заходила речь, то только в контексте критики буржуазных правовых систем, относительно же советской реальности утверждалось, что "в социалистическом обществе внутренняя согласованность права достигается не за счет нарушения точности отражения экономических отношений, а благодаря ему"¹' ^ОЭТОМУ окруженная недомолвками, умышленным или неумышленным заблуждением истина о правовом отчуждении зачастую воспринималась с недоверием^2.

В постсоветском обществе появились отдельные работы, как непосредственно посвященные этой проблематике, так и затрагивающие ее косвенным образом (например, рассматривающие отчуждение позитивного права от реальности через призму таких понятий, как правовой нигилизм, правовой произвол, правовой беспредел, правовой идеализм). Но на этом пути, как представляется, остается еще немало неисследованных и спорных вопросов. И причина, на наш взгляд, заключается в том, что в настоящее время "заговором молчания" окружена методология исторического материализма, то есть-

¹ Халфина Р. О. Право как средство социального управления. - М.: Наука, 1988. С. 143.

² Наличие правового отчуждения в СССР показано, к примеру, в монографии А.А. Тилле
"Право абсурда. Социалистическое феодальное право" (М.: Конт, 1992).

наиболее сильная на сегодняшний день методология в общественных науках.

После распада советского строя многие ученые отвергли не только догмы вульгарного марксизма и конъюнктурные идеи ряда советских теоретиков, но и отказались от признания и использования таких понятий, как класс, разнонаправленный и антагонистический интерес, разделение труда, способ производства, капитализм, эксплуатация и угнетение. Поэтому редкие опыты современных российских правоведов в области анализа правового отчуждения (если сравнивать их с достижениями аутентичного марксизма и западных правоведов марксистского толка, в том числе школы критических правовых исследований) являются, с нашей точки зрения, по большей части шагом назад на пути от относительного заблуждения к относительной истине и во многих отношениях скорее затемняют проблему, чем проясняют ее.

Представляется, что наиболее адекватные определения для характеристики общего состояния проблемы алиенации в российской юридической науке сегодня - это метафизичность и противоречивость.

Таким образом, в современных условиях существует настоятельная необходимость, с одной стороны, в восстановлении диалектико-материалистической теории правового отчуждения, а с другой - в ее дальнейшем развитии, опирающемся на изучение современных тенденций алиенации в праве.

Все теоретические работы, так или иначе затрагивающие проблематику правового отчуждения, можно объединить в две группы.

Первая группа включает исследования, которые условно можно назвать философскими (если не сводить философию лишь к теории познания, а рассматривать ее как науку о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления).

Эти труды, в свою очередь, тоже можно разделить на две подгруппы. В первую входят произведения К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, Н.И. Бухарина, Г.В. Плеханова, К. Каутского, Р. Люксембург, неомарксистов и постмарксистов. Существенный вклад в развитие теории отчуждения сделали такие представители неомарксизма, как Г. Лукач, К. Касториадис, Э. Фромм, Э. Томпсон, Г. Маркузе, Т. Адорно. Глубокие исследования диалектико-

материалистической концепции отчуждения принадлежат Б. Олману и А. Курелле. Данная тематика затрагивается также в произведениях И. Мессароша и А. Шаффа. Из философов советского периода следует в первую очередь назвать Э.В. Ильенкова, Г.С. Батищева, М.А. Лифшица, Т.И. Ойзермана, И.С. Нарского.

Вторая подгруппа объединяет работы приверженцев других методологий, внесших вклад в разработку понятия алиенации. Традиционно этот перечень начинают с имени К.А. Гельвеция (хотя корни искомого понятия можно обнаружить уже в трудах философов Древней Греции, например, Демокрита и софистов). К наиболее видным представителям этой плеяды теоретиков следует также отнести Т. Гоббса, Ж.-Ж. Руссо, И.Г. Фихте, Ф. Шеллинга, Л. Фейербаха, Г. Гегеля, Э. Дюркгейма, Г. Зиммеля, М. Вебера, Э. Мунье, Ж.-П. Сартра, М. Хайдеггера, М. Фуко и таких современных мыслителей, как П. Бурдье, Д. Ролз, Ю. Хабермас, П. Бергер, Т. Лукман, Г. Дебор.

Вторая группа - это источники, которые условно можно назвать специально-юридическими: они имеют основным своим объектом правовую систему и непосредственно затрагивают явление именно правового отчуждения.

В первую очередь сюда входят работы, в основе которых лежит методология исторического материализма. К ним следует отнести труды И.П. Разумовского, П.И. Стучки, Е.Б. Пашуканиса, М.А. Рейснера, написанные в советский период произведения В.Е. Гулиева, а также труды таких представителей школы критических правовых исследований, как Р. Куинни, Д. Кеннеди, Р. Ангер, П. Габель. К ним примыкают труды сторонников иных познавательных парадигм. Среди них на первом плане стоят исследования представителей социологической школы права: Р. Иеринга, Ф. Жени, Р. Паунда, К. Ллевеллина, Д. Фрэнка, Б.Н. Кардозо. Кроме того проблематика правового отчуждения широко представлена в текстах предвозвестников и представителей естественно-правовой школы. Думается, что пока еще не оценен по достоинству вклад в теорию правовой деалиенации русского мыслителя И.А. Ильина.

В российской юридической теории имеется пока только одна работа, в которой авторы попытались представить проблему правового отчуждения в целостном, всестороннем изложении. Речь идет о монографии В.Е. Гулиева и А.В. Колесникова "Отчужденное государство: проблемы политического и

правового отчуждения в современной России" (М.: Манускрипт, 1998)^1. ^Однако эта работа базируется на отличной от лежащей в основе нашей диссертации методологии и имеет более узкий предмет исследования.

Объектом исследования является правовое отчуждение как имманентное свойство социальной реальности классового общества.

В гражданском праве термин "отчуждение" традиционно используется для
обозначения еще одного явления, а именно: согласно общепринятому в
цивилистике определению, отчуждение - это "передача имущества в
собственность другого лица; один из способов осуществления собственником
правомочия распоряжения принадлежащим ему имуществом"^2.^З

данный феномен не является объектом нашего исследования. Отчуждение в узкоюридическом смысле и рассматриваемый нами феномен "негативного опредмечивания" не находятся в необходимой взаимосвязи. Далеко не всегда опосредуемое правом "отчуждение имущества" приводит к негативным для человека (социальной группы) последствиям, и всякий поиск сущностного родства между этими явлениями был бы необоснованным^3.

Предметом исследования является сущность правового отчуждения, наиболее общие формы его проявления, основные предпосылки и способы его преодоления.

Основная цель исследования состоит в том, чтобы, используя достижения гуманитарных наук, провести диалектический анализ правовой алиенации и сформулировать понятие, наиболее конкретно отражающее сущность этого феномена.

Для достижения этой цели в исследовании решается ряд взаимосвязанных задач:

- анализируются основные философские подходы к определению понятия отчуждения как особой формы опредмечивания;

¹ Этой монографии предшествовала статья А. В. Колесникова "Отчуждение в праве". См.:
Государство и право, 1993. № 6. С. 133-140.

² Большой юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина, В.Е. Крутских. - М.:
ИНФРА-М, 1999. С. 467.

³ См. об этом, например: Ильенков Э. В. О "сущности человека" и "гуманизме" в понимании
Адама Шаффа// Ильенков Э.В. Философия и культура. -М.: Политиздат, 1991.С. 192-193.

- разрабатывается наиболее общее определение понятия правового
отчуждения, уточняется содержание и объем этого понятия;

- осуществляется классификация видов отчуждения позитивного права и
дается их общая характеристика;

- проводится конкретный анализ наименее изученной разновидности
отчуждения позитивного права от реальности - первоначального необходимого
отчуждения, исследуются его социологические и гносеологические корни;

- анализируются алиенационные процессы в сфере юридической науки и
юридического образования;

- исследуются и уточняются объективные и субъективные предпосылки
ослабления и преодоления правового отчуждения;

- изучается проблема допустимости использования действий contra legem в
качестве деалиенационного средства.

Теоретическая и методологическая основа исследования. По убеждению автора, специфика затронутой проблемы требует использования в процессе исследования прежде всего не традиционных специально-юридических методов, а инструментария других общественных наук.

Самая общая методологическая база работы - гуманитарное направление, которое может быть условно определено как субъект-объектная концепция социальной реальности^1. ^Из множества теорий, составляющих это направление

общественной мысли, самое значительное влияние на логику настоящего исследования оказал марксизм в его аутентичном варианте - именно он лежит в основе той "онтологической картины", от которой отправляется автор.

Важную роль в становлении авторской позиции сыграли и неканонические версии материалистического понимания истории (идеи Г. Лукача, К. Касториадиса, Э. Фромма, Э.B. Ильенкова, М.А. Лифшица, Ю.И. Семенова), а также - другие теории, входящие в состав субъект-объектной концепции реальности, а именно: конструктивистский структурализм П. Бурдье, некоторые идеи Г.П. Щедровицкого и А.А. Зиновьева, С. Московичи, Ж.-П. Сартра,

¹ См. об этом, в частности: Ойзерыан Т.И. Философия как история философии. - СПб.: Алетейя, 1999. - С. 388; Московичи С. Машина, творящая богов / Пер. с фр. - М.: Центр психологии и психотерапии, 1998; На Досках. Публичные лекции по философии Г.П. Щедровицкого. - М.: Изд-во Шк. Культ. Полит., 2004.

психологическая и философская теория С Л. Рубинштейна.

Использование в работе широкого круга неюридических теорий является не результатом случайного и не вполне осознанного выбора, а сознательным шагом. В основе этой позиции лежит приверженность диалектике, требующей, чтобы любое явление рассматривалось "с точки зрения тотальности общественного бытия" (Т Л\гкачУ' Применительно к правовой науке это означает, что "не может

существовать вызывающей доверие правовой теории без социальной теории"^2.

Заметим также, что предмет настоящего исследования является частью предмета теории права и государства. Эта оговорка необходима по той причине, что, с точки зрения некоторых правоведов, правовое отчуждение должно изучаться не теорией государства и права, а философией права. Данная позиция является эпифеноменом позитивистской методологии и противоречит основным принц ипам диалектики, согласно которым каждая положительная наука должна освоить свой предмет во всей его полноте^3. ^В ⁿ⁽W^e "самозащиты" отметим, что сходного понимания содержания предмета теории государства и права придерживаются, в частности, Д.А. Керимов⁴ ^и ' ' ^аР^ть известный французский правовед Ж.-Д. Бержель^6.

Научная новизна исследования видится в том, что в диссертации представлена попытка систематического диалектико-материалистического рассмотрения сущности и основных форм проявления правового отчуждения, общих и специфических (характерных для современной эпохи) закономерностей

¹ Лукач Д. К онтологии общественного бытия. Пролегомены / Пер. с нем. И.Н. Буровой и
МЛ. Журинской. - М.: Прогресс, 1991. С. 281.

² Пракаш С.С. Юриспруденция. Философия права. Краткий курс. / Пер. с англ. - М.: Изд.
центр "Академия", 1996. С. 248 (этими словами С.С. Пракаш передает один из основных
тезисов школы КПИ).

³"... "частным" наукам вменяется обязанность выяснять "частные и особенные" связи вещей, не трогая "всеобщих" "универсальных" связей между ними (это-де прерогатива "философии"!)... Взгляд этот обрекает "частные" науки на ущербное существование, поскольку, по существу, запрещает им доискиваться до диалектики в составе своего предмета...", - писал по этому поводу Э.В. Ильенков (Ильенков Э.В. Диалектика и мировоззрение // Ильенков Э.В. Философия и культура. С. 356-357). См. также об этом: Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Сочинения. В 50 т. 2-е изд. Т. 20. - М.: Политиздат, 1961. С. 25.

⁴ См.: Керимов Д.А. Проблемы общей теории права и государства: В 3 т. Т. 2. Философия
права. -М.: Соврем, гуманит. ун-т, 2002. С. 23,28,31.

⁵ См.: Мартышин О.В. Общетеоретические юридические науки и их соотношение //
Государство и право. 2004. № 7. С. 9-10.

⁶ См.: Бержель Ж.-Д. Общая теория права / Под общ. ред. В.И. Даниленко / Пер. с фр. - М.:
Издательский дом NOTA BENE, 2000. С. 16-20.

развития этого феномена, предпосылок и способов его ослабления и преодоления. Впервые в отечественном правоведении в систематическом изложении представлена роль современной юридической науки и юридического образования в качестве факторов воспроизводства правовой алиенации.

В процессе исследования были сформулированы и обоснованы следующие положения, выносимые на защиту:

1. Правовое отчуждение - одна из всеобщих закономерностей
функционирования правовой системы в классовом обществе, проявляющаяся в
том, что деятельность человека в правовом поле и ее результаты в некоторой
части превращаются в самостоятельную силу, враждебную человеку и
господствующую над ним.

2. Феномен правовой алиенации не сводится только к отчуждению норм
позитивного права. Отчуждение позитивного права, являясь наиболее очевидным
измерением правового отчуждения, опосредуется широким кругом негативных
процессов, протекающих в сферах правотворчества, реализации права,
юридической науки и юридического образования. По аналогии с отчуждением
труда, правовое отчуждение включает: а) отчуждение деятельности человека в
правовой системе; б) отчуждение продуктов этой деятельности (в том числе -
норм позитивного права, актов применения позитивного права, юридической
науки и правовой идеологии); в) взаимное отчуждение людей - участников
коммуникаций правового поля.

3. Существуют следующие виды отчуждения позитивного права от
реальности: а) отчуждение необходимое и случайное (основание классификации
- характер отчуждения); б) отчуждение первоначальное и последующее
(основание классификации — время возникновения) в) отчуждение позитивного
права от человека, класса (в широком смысле), общества в целом (отчуждение от
реальности) (основание - субъект, испытывающий отчуждающее воздействие); г)
отчуждение нормы, института, отрасли, системы права (основание - объект
отчуждения).

4. В настоящее время одной из главных проблем и "мира повседневности",
и юридической науки становится первоначальное необходимое отчуждение
позитивного права от общества (реальности). Специфика данного вида алиенации

состоит в том, что позитивное право, не отражающее действительного соотношения общественных сил и интересов, оказывается отчужденным от реальности уже в момент своего появления. Оно не реализуется, так как степень его несоответствия реальности изначально характеризуется некоторой критической величиной. Ближайшими причинами этого вида отчуждения являются: сознательное (преднамеренное) искажение реальности в праве, вызванное желанием приукрасить действительность; непреднамеренное искажение реальности в праве, обусловленное ее неадекватным познанием; объективная невозможность согласования общественных интересов.

5.      Отчужденное от реальности позитивное право не является бесполезным,
полностью   лишенным   функциональности,      институтом:   оно   играет роль
стабилизатора      социальной      системы,       способствует      сохранению      в
неприкосновенности   существующего   порядка.   Так   как   и   обыденное,   и
теоретическое   сознание   современного   общества   находятся   под   огромным
влиянием   "юридического   мировоззрения",   то   превратившиеся   в   фетиши
правовые   представления    оказываются   одной    из   тех   преград,    которые
препятствуют    становлению    нового,    более    справедливого    и    разумного,
общественного устройства.

6. Одной из важнейших закономерностей функционирования современных
правовых систем является отчуждение теоретического юридического знания
(правовой науки) от действительности. Ближайшая гносеологическая причина
этого - господство в правовом поле позитивистской методологии, а ближайшая
социологическая причина - объективная близость полей юридического
образования и науки к полям экономики и политики.

7.            В   современных условиях главной   предпосылкой   ослабления   всех
необходимых   видов   правового   отчуждения   является   более   равномерное
распределение основных социальных капиталов - собственности на средства
производства,   политической   власти   и   знания,   а   главной   предпосылкой
ликвидации необходимой правовой алиенации - открытый марксизмом путь
уничтожения любого необходимого отчуждения,   связанный с ликвидацией
разделения труда.

8. Единственно возможным способом решения проблемы правовой
алиенации является организованная и активная борьба доминируемых классов за

свои действительные интересы. Одно из эффективных, а в некоторых условиях и единственно возможных, средств борьбы с правовым отчуждением - действия contra legem. Под влиянием буржуазной идеологии в сознании доминируемых прочно укоренилось предубеждение против нарушающей позитивное право освободительной практики. Так как в современном мире возможность для негосподствующих социальных групп вести эффективную классовую борьбу легальными способами либо сводится к минимуму, либо попросту отсутствует, то существует настоятельная необходимость в развенчании неадекватных представлений о действиях contra legem и изучении их потенциала.

9. Преодоление правового отчуждения возможно только как классовая практика - "проект большинства". Но перспектива создания общества без отчуждения будет тем реальней, чем большее количество "здесь и сейчас" живущих людей осознает свою личную ответственность за нерешенность этой глобальной проблемы, воспримет идеал неотчужденного общества в качестве своего личного "творческого задания"¹ ^и ^буд^ет претворят_ь ^его ^в ™ь на уровне своего повседневного существования.

Теоретическая и практическая значимость работы видится в том, что в ней содержится комплексный анализ феномена правового отчуждения, через систему взаимосвязанных определений предпринимается попытка раскрытия понятия правового отчуждения, обосновывается необходимость использования этого понятия в процессе диалектического познания закономерностей развития и функционирования правовой реальности, вводится ряд новых терминов.

Содержащиеся в диссертации положения и выводы могут сыграть определенную позитивную роль в процессе практического преодоления основных видов негативного опредмечивания, наблюдаемых в современном правовом поле.

Апробация результатов исследования. Основные положения работы нашли отражение в научных публикациях автора, излагались в выступлениях на научных и научно-практических конференциях (Международная научная конференция "Социальная роль права: история и перспективы" (г. Руза, 2002 г.); Межвузовская научная конференция "Конституционализм и эволюция отечественной государственности: проблемы и перспективы" (г. Москва, 2004 г.);

¹ Термин И А Ильина.

Научно-практическая конференция "Молодая наука в современной России" (г. Москва, 2004 г.); Всероссийская научная конференция "Проблемы развития российского законодательства" (г. Покров, 2004 г.) и др.) и были использованы в процессе преподавания курсов теории государства и права и теории правового и социального государства в Московском государственном социальном университете.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, включающих шесть параграфов, заключения и списка использованной литературы.

П. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ.

Во Введении обосновывается актуальность темы, определяется степень ее научной разработанности, теоретическая и методологическая база исследования, его объект, предмет, цели и задачи, формулируются положения, выносимые на защиту, раскрывается теоретическая и практическая значимость работы.

Глава первая "Понятие и виды правового отчуждения" посвящена общей характеристике феномена правового отчуждения и анализу его основных разновидностей.

В первом параграфе этой главы "Понятие правового отчуждения: общая характеристика", исходя из философской традиции интерпретации "отчуждения вообще", предлагается следующее определение понятия правовой алиенации: правовое отчуждение - это одна из закономерностей функционирования правовой системы, заключающаяся в том, что деятельность человека в правовом поле и ее результаты превращаются в самостоятельную силу, господствующую над человеком и враждебную ему. Данное понятие является наиболее широким и абстрактным, его объем охватывает собою совокупность всех явлений и процессов алиенации в правовой системе, каждый элемент которой обладает собственной спецификой (объект, субъект, характер) и нуждается в более конкретном определении. Поэтому нельзя сводить правовое отчуждение исключительно к отчуждению норм позитивного права.

Учитывая то обстоятельство, что активность человека в правовом поле бывает не только правотворческой и правореализующей, а и чисто

теоретической, можно и необходимо говорить не только об алиенации в сфере правотворчества и правовой практики, но и о процессах отчуждения в сфере юридической науки и юридического образования, о соотношении и взаимосвязи этих измерений правовой алиенации. В связи с этим предлагается различать правовое отчуждение в вышеназванном и узком смысле. В узком смысле под отчуждением предлагается понимать отчуждение норм позитивного права.

В работе критикуется точка зрения, согласно которой всякое позитивное право суть явление отчужденное^1. ^Как представляется, в данном случае

происходит неоправданное отождествление отчуждения и опредмечивания. В основе различения этих категорий лежит научный анализ человеческой деятельности и выявленное в ходе такого анализа объективное обстоятельство, в полной мере проясненное историческим материализмом. Опредмечивание - это необходимый способ существования человечества (ибо всякое проявление вовне человеческой сущности (ее объективация) есть опредмечивание), но далеко не всякий результат человеческой деятельности, выступающий как опредмечивание человеческих способностей, становится враждебным своему творцу, подавляет и угнетает его. Напротив, многие человеческие творения увеличивают степень свободы человека, способствуют развитию его сущностных сил ' отождествлении опредмечивания и отчуждения, мы в конечном итоге должны будем отказаться от одного из этих понятий и, соответственно, обедним наше знание о явлениях социальной жизни.

Решая вопрос о том, является ли тот или иной артефакт правовой системы феноменом отчуждения, следует, проанализировав конкретную ситуацию, попытаться выяснить, чего он приносит больше - вреда или пользы.

В работе обращается внимание на недопустимость узкого истолкования правового отчуждения, в результате которого оно отождествляется с нереализуемостью позитивно-правовых установлений, а скрытое (латентное)

¹ См., например: Тихонравов Ю.В. Основы философии права. Учебное пособие. -М.: Вестник, 1997. С. 141.

¹0 недопустимости отождествления опредмечивания и отчуждения см.: Лукач Г. История и классовое сознание. Предисловие (1967) // Лукач ₁Г. История и классовое сознание. Исследования по марксистской диалектике / Пер. с нем. и предисл. С.Н. Земляного. - М.: "Логос-Альтера", 2003. С. 84; Лукач Д. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества / Пер. с нем. Отв. ред. Т.И. Ойзерман, М.А. Хевепш. - М.: Наука, 1987. С. 596; Ильенков Э.В. Гегель и отчуждение//Ильенков ЭЛ. Философия и культура. С. 141-152.

отчуждение, проявляющееся в том, что норма реализуется, но вопреки воле субъекта, которому она непосредственно адресована, воплощается в жизнь исключительно за счет государственного принуждения или страха перед таким принуждением, вообще не рассматривается в качестве отчуждения^1.Т ^акая трактовка алиенации приводит к серьезным теоретическим потерям. В этом случае конечной целью исследователя становится определение условий, при которых соблюдался бы принцип законности. Задача же теоретического поиска такого состояния, при котором право, находя реализацию, не противостояло бы одновременно человеку или некоторой социальной общности как враждебная и разрушающая сила, остается в рамках такой логики размышлений не решенной и даже не поставленной.

В основу исследования кладется гипотеза о том, что ближайшая причина отчуждения коренится в дефективности правовой нормы, в ее неадекватности социальной реальности. Автор присоединяется к позиции тех ученых, которые полагают, что общей причиной всякого правового отчуждения является несоответствие нормативных требований действительным интересам субъектов права, противоречие между должным и сущим². ^{Наличие} ^такой ^{коллизии} вс вызывает сбои в механизме реализации позитивного права, которые, однако, следует рассматривать в качестве вторичного явления, но не в качестве первопричины.

В работе предлагается классификация правовой алиенации, построенная на различении таких разновидностей отчуждения позитивного права, как: отчуждение первоначальное и последующее; необходимое и случайное; отчуждение права от человека, социального класса, общества в целом; отчуждение нормы, института, отрасли права, системы права.

Параграф второй первой главы посвящен анализу отчуждения позитивного права от общества. Привлекая разработанное Э.В.Ильенковым

¹ Эта позиция явно или скрыто присутствует в концепциях всех апологетов законности,
начиная с легистов и заканчивая современными представителями статического позитивизма.

² См.: Проблемы теории государства и права: Учебник для вузов / Под общей ред. академика
РАН, дло н., проф. B.C. Нерсесянца. - М.: НОРМА, 2002. - С. 513; Бержель Ж.-Л. Указ. соч.
С. 283.

диалектико-материалистическое понятие "идеального"^1, ^автор выдвигает гипотезу, согласно которой отчуждение позитивного права от реальности обусловлено тем, что позитивное право утрачивает идеальное содержание, перестает быть формой объективации реально существующей общественно-исторической деятельности. Если ближайшей причиной отчуждения позитивного права от человека и социального класса является несоответствие требований позитивной нормы действительным интересам ее адресатов, то ближайшей причиной отчуждения позитивного права от реальности является неадекватное выражение в ней сложившейся в данном обществе конфигурации классовых сил. Поэтому норма, отвечающая интересам отдельного человека или класса, может, тем не менее, быть отчужденной от реальности.

Конкретные причины такого явления раскрываются в ходе анализа основных подвидов отчуждения позитивного права от реальности: первоначального случайного, последующего необходимого (систематического) и первоначального необходимого отчуждения. Наибольшее внимание уделяется первоначальному необходимому отчуждению позитивного права от реальности как наименее разработанной и наиболее актуальной на современном этапе разновидности правового отчуждения. Это отчуждение наблюдается в том случае, когда норма права не реализуется, так как в силу необходимых причип изначально не отражает реального соотношения общественных сил. То есть степень несоответствия между нормой и реальностью изначально характеризуется некоторой критической величиной. Такая рассогласованность между позитивным правом и жизнью вызывается тремя основными факторами: "сознательностью бреда" (умышленным искажением реальности в позитивном праве), "бредом сознательности"² (соответственно, непреднамеренным

искажением реальности в праве), объективной невозможностью согласования общественных интересов, обусловленной, в свою очередь, объективной атомизацией общества. Все эти причины предопределены развитием капиталистического общества, основанного на частной собственности и разделении труда.

¹ См., например: Ильенков Э.В. Диалектика идеального // Ильенков Э.6. Философия и
культура. С. 229-270.

² "Сознательность бреда" и "бред сознательности" - термины М.А. Лифшица.

Антагонизм между "политическим государством" и "гражданским обществом" обнаруживает себя в правовой системе в виде неустранимого конфликта между должным и сущим. Наличие непримиримых противоречий внутри гражданского общества, с одной стороны, и необходимость умерения этих противоречий (зачастую, лишь иллюзорного), с другой, приводит к тому, что позитивное право переполняется идеологическими конструкциями и другими проявлениями "ложного сознания", не соответствующими действительному соотношению общественных сил, и утрачивает реальную функциональность.

На основе анализа первоначального необходимого отчуждения права от реальности можно сделать вывод о том, что в современную эпоху становится все более очевидным принципиальное изменение соотношения позитивного права и реальности. Если раньше закон стремился к как можно более точной фиксации социальной реальности, то теперь позитивное право (особенно на уровне нормативно-правовых актов, обладающих высшей юридической силой) все больше эту реальность искажает, представляя ее не тем, чем она является на самом деле, и даже не тем, чем она "хочет" быть. Постепенная утрата позитивным правом конститутивной функции отражается в понятии тотального отчуждения.

В то же время не следует полагать, что отчуждённое от реальности право не выполняет никаких функций. "Юридическое мировоззрение" (переполненное ложными представлениями, которые затемняют и искажают действительные причинно-следственные связи современного социума) играет роль стабилизатора общественной системы, способствует сохранению в неприкосновенности существующего порядка. Закрепление в праве утопичного идеала, не подкрепленного практическими действиями, направлено на утверждение в общественном сознании искаженного образа реальности, который призван способствовать формированию "иллюзорной практики", то есть образа действия, который не приводит к изменению мира в желательном для человека направлении. Чем шире область иллюзорной практики, в которую вовлечен угнетаемый класс, тем уже область его praxis'a - практики действительной, изменяющей мир в направлении, отвечающем его подлинным классовым интересам.

В связи с этим можно подвергнуть сомнению господствующее в правовой науке понятие эффективности закона, а также - широко распространенное мнение о том, что адекватность отражения социальной реальности в правовых нормах является важным условием эффективности позитивного права. Возможно, что именно неадекватность этого отражения является одной из главных предпосылок устойчивости современного капиталистического общества. Это тот самый случай, когда необходимым условием стабильного функционирования системы является заблуждение вовлеченного в нее субъекта относительно ее сущности. Под эффективными нормативно-правовыми актами, следовательно, имеет смысл понимать не только те акты, предписания которых обладают наибольшей способностью воплощаться в действительность, но и те, которые в наибольшей степени способствуют устойчивости социума.

Анализ первоначального необходимого отчуждения позитивного права дает основания для разведения понятий "действие права" и "реализация права". Понятие "действие права" предлагается использовать как родовое, подразумевая под ним проявление всех свойств права, выражающих его способность оказывать влияние на сознание и поведение людей. "Реализация" права в данном случае будет выступать как разновидность его действия, заключающаяся в воплощении его предписаний в жизнь, в соблюдении, исполнении, использовании и применении правовых норм. Отдельные виды действия права могут противостоять его реализации.

Во второй главе "Юридическая наука и юридическое образование как факторы правового отчуждения" рассматриваются те гносеологические и социологические предпосылки правового отчуждения, которые непосредственно коренятся в сферах юридической науки и юридического образования и благодаря которым современный юрист не только лишается способности адекватно осмысливать правовой кризис, но и получает возможность активно участвовать в его воспроизводстве.

В параграфе первом второй главы "«Юридическое мышление» как фактор отчуждения позитивного права" обосновывается идея о том, что важнейшей гносеологической причиной отчуждения позитивного права является господствующая в современном отечественном правоведении позитивистская

методология.

Социальная реальность - не совокупность разрозненных, независимых друг от друга сфер, а целостная система. Если какая-то из составляющих этой целостности приходит в противоречие с ней, "отчуждается", то устранение этого несоответствия с необходимостью требует анализа всех (в идеале) или, по крайней мере, существенных причинно-следственных связей, его вызвавших.

Поскольку позитивное право является частью социальной системы, то одним из необходимых условий недопущения или преодоления его отчуждения является анализ правовой системы в контексте социальной реальности как целостности. А это возможно лишь с привлечением знаний всех гуманитарных наук. Целостный характер общества требует "целесообразного" (термин философа Л. Науменко) анализа. Лишь такой анализ может привести к выявлению и разоблачению объективированного в позитивном праве ложного сознания или, используя терминологию К. Касториадиса, его (позитивного права) "воображаемой составляющей", автономизация и доминирование которой обусловливает отчуждение. Только в ходе такого анализа, производимого через призму "тотальности", "конкретно-исторической всеобщности", выявляющего "единство во многообразии" может быть открыто то самое право, которое, говоря словами Демокрита, существует в действительности, а не согласно лишь "общему мнению"^1.

Но в том-то и дело, что традиционный способ мышления, формируемый современным юридическим образованием в России (и не только в ней) и господствующий в юридической науке, не предполагает исследования позитивного права с точки зрения соотнесения его с тотальностью общественного бытия. С позиции формально-догматической юриспруденции, господствующей в современном российском правоведении, основной целью теоретического исследования является формально-логический анализ понятий, содержащихся в нормативно-правовых актах. Социальный генезис понятий, их действительный онтологический статус и гносеологическая адекватность рассматриваются как предметы второстепенной важности и поэтому чаще всего ускользают вовсе из сферы внимания ученого-правоведа. Юридическое

¹ История политических и правовых учений. Древний мир / Отв. ред. д.ю.н. B.C. Нерсесянц. -М.: Наука, 1985. С. 226.

мышление абстрагируется от истории и потому оказывается неспособным - даже если оно искренне ставит перед собой такую цель - открыть в реальности и "представить" в законе действительное содержание права.

Следствием чисто внутреннего прочтения права становится то, что зафиксированные в законе понятия (являющиеся продуктом предшествующего состояния мира, идеологической формой или же результатом "саморазвития" той или иной политико-правовой теории) рассматриваются как адекватные отражения современной юристу реальности, как формы мышления, отражающие ее существенные признаки. Заблуждение - относительное или абсолютное -рассматривается как действительность. Сама же действительность, поскольку она находится в несоответствии с юридическим представлением, оказывается за гранью официального теоретико-правового сознания. "Истинно-сущее" становится в сознании правоведа иллюзией, а юридическая иллюзия приобретает статус "истинно-сущего".

Неверные представления о праве вообще и позитивном праве в частности (в том числе и их отождествление, присущее юридическому позитивизму) приводят к тому, что юрист оказывается неспособным отнестись к этим явлениям критически, ибо их классовая природа и конкретно-историческая роль остаются для такого исследователя загадкой.

Во втором параграфе второй главы "Юридическое образование и юридическая наука как факторы правового отчуждения в контексте политических и экономических принуждений" показывается, что гносеологические корни отчуждения в значительной степени детерминированы внешними по отношению к самой юридической науке факторами. В качестве этих факторов выступают экономические и политические принуждения, которые, благодаря исключительной близости полей юридического образования и науки к полю экономики и политики, определяют логику их развития и функционирования в гораздо большей степени, чем это наблюдается в отношении многих других научных и образовательных сфер.

Доминирующая роль позитивистской парадигмы в современной юриспруденции обусловлена отнюдь не объективным научным превосходством интерналистского метода, а его наибольшим соответствием интересам

политической и экономической элиты. Позитивизм в наименьшей степени способствует развитию критического сознания, формированию рефлексирующего субъекта, предоставляет меньше всего оснований и средств для критики наличного общественного устройства и выработки некоторой положительной альтернативы тому, что существует. Чем разумнее юрист (если понимать разум так, как это делали И. Кант, Г. Гегель и К. Маркс), тем сложнее превратить его в функцию неразумной системы, в простой, полностью зависимый придаток, беспрекословно реализующий волю господствующего класса. Поэтому государственная политика в области юридического образования во все времена всячески препятствует формированию у правоведов диалектического сознания и нацелена на то, чтобы ограничить "способность суждения" правоведа сферой формально-догматической юриспруденции.

Несостоятельность господствующей в теоретико-правовом поле парадигмы обнаруживает себя в увеличении дистанции между метафизическим теоретизированием, колеблющимся между описанием позитивно-правовых установлений и беспредметной "тоской по идеалу" (термин Г.Ф. Шершеневича), и реальной правовой системой, развивающейся по законам периферийного капитализма и остающейся для многих правоведов "вещью в себе".

Юридический нигилизм, преступность, коррупция и произвол "правоохранительных" органов как норма общественной жизни - на фоне растущего количества людей, имеющих дипломы юристов, кандидатов и докторов наук, - это свидетельства того, что юридическое мышление не может взять под контроль свой предмет, овладеть им. Поле юридического образования и науки оказывается сферой воспроизводства всех видов отчуждения: отчуждения позитивного права от реальности, юридического мышления от правовой жизни, отчуждения педагогического труда, а в конечном итоге - отчуждения человека от человека, преподавателя от преподавателя, преподавателя от студента.

Наличие в сферах юридического образования и науки объективных и неустранимых (при условии сохранения капиталистической формации) предпосылок правового отчуждения дает основания для вывода о том, что юристы как социальная группа не могут выступить в качестве субъекта преодоления правовой алиенации, хотя это не означает, что отдельные представители юридического сословия в принципе не способны противостоять

наличествующим в правовом поле алиенационным тенденциям. Социальная реальность имеет субъект-объектную природу, а поля юридической науки и образования обладают относительной автономией, поэтому существование объективных экономических и политических принуждений не освобождает от моральной и исторической ответственности тех юристов, которые принимают навязываемые им роли "орудий отчуждения" как неизбежность и полностью себя с ними идентифицируют.

В третьей главе "О путях и способах преодоления правового отчуждения" анализируются предлагаемые способы ослабления и преодоления тотального правового отчуждения. В параграфе первом этой главы "Общие предпосылки преодоления правового отчуждения " выдвигается и обосновывается тезис о том, что наиболее адекватным и конкретным проектом правовой деалиенации в современных условиях остается проект, предложенный диалектико-материалистической теорией.

Тотальное отчуждение позитивного права от общества в современных условиях вызвано противоречием между политической эмансипацией представителя западного гражданского общества и его экономическим

порабощением. Так как политическая эмансипация в государствах

1 в современных условиях уже необратима (сегодня невозможно ортокапитализма

представить, чтобы гражданское общество согласилось отказаться от главного политического завоевания капитализма - демократических институтов, даже несмотря на то, что чаще всего они являются демократическими лишь по форме), то проблема устранения противоречия между политическим государством и гражданским обществом может быть решена только за счет устранения противоречий внутри самого гражданского общества, иначе говоря -посредством устранения самого гражданского общества, основанного на разделении труда (или, что то же самое, частной собственности).

Именно частная собственность порождает несоответствие между формально-правовым равенством и фактическим неравенством. Поскольку ослабление и преодоление тотального правового отчуждения через приближение

¹ О понятии "ортокапитализм" см.: Семенов ЮЛ Философия истории от истоков до наших дней: Основные проблемы и концепции. -М.: Старый сад, 1999. С. 273-274.

права к реальности невозможно в силу объективных причин, постольку остается единственный способ ослабления правовой алиенации - приближение реальности к праву, и единственный же не иллюзорный путь его ликвидации -ликвидация самого права, то есть ликвидация такого порядка, при котором общество нуждается в праве.

Приближение реальности к праву предполагает гармонизацию социальных интересов, снижение степени их противоречивости. В конкретном практическом плане это означает, что предпосылкой ослабления правового отчуждения является более равномерное распределение в обществе основных социальных капиталов - собственности, политической власти и знания. То есть престижные позиции в экономическом, политическом и культурном полях должны быть доступными для как можно большего количества членов гражданского общества

- дистанции между социальными позициями необходимо сокращать. В конечном
итоге ликвидация правового отчуждения связана с радикальной трансформацией
существующей социальной системы - ликвидацией частной собственности и
переходом к собственности общественной.

Если признать, что действительной основой тотального отчуждения права от реальности является тотальное отчуждение от большей части общества опосредуемых правом социальных ресурсов, то условием преодоления правового отчуждения является присвоение соответствующей частью общества этих отчужденных ресурсов, а присвоение собственности на средства производства теми, от кого она отчуждена, и есть ликвидация частной собственности (то есть уничтожение таких производственных отношений, при которых этой собственностью наделена лишь часть членов общества, а не все его члены).

Ликвидация правового отчуждения невозможна без ликвидации его основы

- отчуждения экономического. Менее "радикальными" средствами эта проблема
не решается.

В диссертации раскрывается сущность диалектико-материалистической концепции преодоления отчуждения и выдвигается идея о том, что наиболее вероятными субъектами деалиенационной практики являются доминируемые классы государств зависимой периферии.

Обосновывается также тезис о том, что если деалиенации суждено сбыться, то одной из необходимых предпосылок этого будет радикальная наука, которая

преодолевает междисциплинарные барьеры, стоящие на пути целостного, конкретного освоения социальной реальности, и имеет своим приоритетом ценностно небезразличное знание. Критика "юриспруденции понятий", преодоление интерналистского подхода к праву, исследование права через призму всех наук о человеке и обществе, создание нового, обращенного к человеку, языка - таковы те объективные задачи, которые ставит перед современной юриспруденцией ход всемирной истории.

Параграф второй третьей главы посвящен исследованию возможностей и пределов использования действий contra legem в качестве одного из способов борьбы с правовым отчуждением.

В работе предпринимается попытка опровержения распространенного в современной российской юридической науке представления о том, что противозаконные действия в правовом государстве (или в государстве, стремящемся стать правовым) ни при каких условиях не должны, рассматриваться в качестве деалиенационного средства^1. ^На ^основе ^{анализа} политико-правовой практики и теории автор приходит к выводу: апология действий intro legem в современном российском правоведении является теоретически необоснованной и практически реакционной. В конечном итоге она обусловлена не адекватным отражением объективной логики исторического процесса, а существующим во все времена социальным заказом со стороны доминирующих классов, заинтересованных в сохранении и легитимации своего господства.

Историческая наука совершенно точно фиксирует тот факт, что действие, прямо нарушающее позитивно-правовые установления, при определенных условиях является эффективным способом самоосуществления человека, развития его "родовой сущности".

Действие contra legem "по определению" не является ни более, ни менее предпочтительным, чем действие intro legem. Оправданным средством борьбы с правовым отчуждением противозаконное по форме действие становится лишь тогда, когда по своему содержанию оно является действием, осуществляемым в согласии с объективными требованиями общественного прогресса, вопреки давлению случайных и реакционных исторических сил.

¹ См., например: Гулиев В.Е., Колесников A3. Указ. соч. С. 133-134.

Существуют такие исторические условия, в которых "квазидеалиенацией" следует считать не практику contra legem, выступающую как единственно доступный для угнетенных способ "борьбы за право", но все те идеи, а точнее, идеологии, которые нацелены на то, чтобы сделать эту борьбу невозможной. Именно такие условия формируются в современной России, где позитивно-правовые установления охраняют зависимую сырьевую экономику с крайне

неравномерным распределением экономического, политического и культурного капитала и антидемократическую политическую надстройку и где властвующая элита требование исполнения законов распространяет по большей части только на подвластных и рассматривает большинство конституционных принц ипов исключительно в качестве инструмента "имиджевой политики".

В Заключении подводятся итоги проведенного исследования и формулируются обобщенные теоретические выводы.

Основные положения диссертации представлены в следующих работах:

1. Соломко З.В. К вопросу о предпосылках, специфике и пределах воздействия
права на социальную реальность // Социальная роль права: история и
перспективы. Материалы международной научной конференции / Под ред. д.ю.н.,
профессораЮ.И. Скуратова. -М.: Союз, 2003. -0,8 п.л..

2. Соломко З.В. Юридическое образование и юридическая наука как факторы
правового отчуждения // Проблемы развития российского законодательства:
Материалы Всероссийской научной конференции в Покровском филиале
МГОПУ им. М.А. Шолохова. - М.: Социум, 2004. -1,2 п.л.

3. Соломко З.В. К вопросу о предпосылках преодоления правового отчуждения //
Актуальные проблемы теории правового и социального государства: Материалы
выступлений участников юридической секции IV Международного социального
конгресса 26 ноября 2004 г. - М.: Готика, 2004. - 0,5 п.л.

4. Соломко З.В. К проблеме правового отчуждения // Аспирантский сборник.
2004. № 1.-М.: Союз, 2005. -1,2п.л.